Мегрэ сам сделал несколько шагов ему навстречу:
— Мэтр Канонж?
— Да. А вы комиссар Мегрэ?
Он поставил чемодан на землю и пожал протянутую руку:
— Вы не станете утверждать, что оказались здесь случайно?
— Нет. Я звонил вам сегодня вечером. Ваша жена сообщила, что вы уехали и что обычно вы останавливаетесь в гостинице «Орсе». Я счел более надежным встретить вас здесь.
Оставалась еще одна деталь, непонятная нотариусу:
— Вы прочли мое объявление?
— Нет.
— Любопытно! Полагаю, сначала нам нужно выйти отсюда. Вы поедете со мной в гостиницу?
Они сели в такси.
— Я приехал в Париж специально для того, чтобы встретиться с вами. Собирался позвонить вам завтра же утром.
Мегрэ не ошибся. От его спутника действительно пахло духами и дорогим табаком.
— Госпожа Калас в тюрьме?
— Следователь Комельо подписал постановление об аресте.
— Это совершенно необычная история.
Они ехали вдоль набережных, через десять минут были в гостинице «Орсе», портье которой встретил нотариуса как старого клиента.
— Ресторан уже закрыт, Альфред?
— Да, господин Канонж.
Нотариус пояснил Мегрэ то, что комиссар знал и без него:
— До войны поезда линии Орлеан — Париж прибывали сюда, и вокзальный ресторан был открыт всю ночь. Это было удобно. Думаю, что беседа в гостиничном номере вас не слишком привлекает? Может быть, пойдем куда-нибудь, выпьем по стаканчику?
Идти пришлось довольно далеко, пока на бульваре Сен-Жермен они не нашли еще открытый ресторан.
— Что будете пить, комиссар?
— Кружку пива.
— У вас найдется для меня приличная водка, официант?
Сбросив шляпы и пальто, оба удобно уселись. Мегрэ раскурил трубку. Канонж обрезал кончик сигары складным серебряным ножичком.
— Я думаю, вам никогда не приходилось бывать в Сент-Андре?
— Никогда.
— Это в стороне от большой дороги, и там нет ничего интересного для туристов. Если я правильно понял из сегодняшней передачи, человек из канала Сен-Мартен, расчлененный на куски, есть не кто иной, как эта каналья Калас?
— Отпечатки его пальцев соответствуют тем, что найдены в доме на набережной Вальми.
— Когда я прочел в газетах о найденном теле, интуиция подсказала мне, что это он. Я даже чуть не позвонил вам.
— Вы знали Каласа?
— Очень давно. Более знакома мне та, которая стала его женой. Ваше здоровье! Сейчас я спрашиваю себя, с чего начать, потому что эта история сложнее, чем можно подумать. Алина Калас вам не говорила обо мне?
— Нет.
— Вы считаете, что она замешала в убийстве мужа?
— Не знаю. Следователь в этом убежден.
— Что она сказала в свою защиту?
— Ничего.
— Она созналась?
— Нет. Она просто молчит.
— Знаете, комиссар, это самый необыкновенный человек, которого я встречал в жизни. А уж мы-то в деревнях видим достаточно феноменов, уверяю вас.
Собеседник Мегрэ, должно быть, привык к вниманию слушателей; он и сам не без удовольствия слушал себя, держа сигару в холеных пальцах, на одном из которых красовался золотой перстень с печаткой.
— Лучше, пожалуй, начать с начала. Вы, очевидно, ничего не слышали об Оноре де Буассанкуре?
Комиссар покачал головой.
— Еще месяц назад он был одним из богатейших людей в наших краях. Кроме замка Буассанкур ему принадлежали полтора десятка ферм общей площадью две тысячи гектаров, да добрая тысяча гектаров леса, да два пруда. Если вы знакомы с провинцией, вы представляете себе, что это значит.
— Я родился в деревне.
Мегрэ не только родился в деревне: отец его служил управляющим в имении, весьма похожем на то, о котором говорил нотариус.
— Теперь следует вам рассказать, что за человек был этот Буассанкур. Для этого мне придется начать с его деда, которого звали не Буассанкур, а Дюпре, Кристоф Дюпре. Он был сыном фермера, торговал сначала скотом и, так как был плут и выжига, быстро сколотил себе состояние. Думаю, вам приходилось встречать людей такого склада.
У Мегрэ было впечатление, что вернулись годы детства; у них в деревне тоже был свой Кристоф Дюпре, ставший одним из самых богатых людей края; сын его сейчас сенатор.
— Затем Дюпре принялся скупать и перепродавать зерно, спекуляции его шли успешно, и на вырученные деньги он покупал землю — одну ферму, другую, третью, так что в руках его, незадолго до смерти, оказался и замок Буассанкур со всеми угодьями, принадлежавший до этого бездетной вдове. У Кристофа были сын и дочь. Дочь он выдал за кавалерийского офицера, а сын по смерти отца стал именовать себя Дюпре де Буассанкур. Мало-помалу «Дюпре» исчезло, и под конец, пройдя в члены Генерального совета департамента, он добился декрета, узаконившего его новое имя.
Все это также было близко к воспоминаниям Мегрэ.
