Мегрэ в «Пикреттс» полностью

Полицейский Жюсьом, который во время ночных дежурств почти всегда, чуть ли не минута в минуту, оказывался в одних и тех же местах, уже настолько привык к обычной уличной суете, что фиксировал все машинально, как фиксируют прибытие и отправление поездов люди, живущие по соседству с вокзалами.

Падал мокрый снег, и Жюсьом ненадолго укрылся под козырьком дома на углу улиц Фонрен и Пигаль. Красный свет рекламы «Пикреттс», одной из немногих еще горевших в квартале, кровавыми лужами растекался по мокрой мостовой.

Был понедельник, день затишья на Монмартре. Жюсьом не задумываясь мог сказать, в каком порядке закрывается большинство ночных заведений. Вот погасли и неоновые огни «Пикреттс»; хозяин, тучный коротышка в бежевом плаще, наброшенном на смокинг, вышел опустить жалюзи.

Вдоль стены скользнула мальчишеская фигурка и направилась вниз по Пигаль к улице Бланш. Потом двое мужчин — у одного футляр от саксофона под мышкой — проследовали к площади Клиши.

Еще кто-то в пальто с поднятым воротником почти сразу повернул к перекрестку Сен-Жорж.

Жюсьом не знал имен, плохо представлял себе лица, но все эти люди, равно как и сотни других, имели для него смысл.

Вот сейчас выйдет женщина в светлой коротенькой шубке; она торопливо засеменит на своих непомерно высоких каблуках, словно боясь оказаться одна на улице в четыре утра. Пробежав метров сто до дома, где она живет, женщина позвонит — дверь там на ночь закрывают…

Наконец, как всегда вместе, появились две последние; вполголоса разговаривая, они дошли до угла и расстались в нескольких шагах от полицейского. Та, что постарше и повыше, вертлявой походкой поднялась по Пигаль к улице Лепик: полицейский иногда видел, как она входит в подъезд своего дома. Другая в нерешительности стояла и смотрела на него, словно хотела что-то сказать, затем, вместо того чтобы спуститься по Нотр-Дам-де-Лоретт, направилась, против обыкновения, к еще открытой табачной лавочке на углу улицы Дуэ.

Подвыпившая, с непокрытой головой — ее золотистые волосы блестели в свете фонарей, — она шла медленно, иногда останавливалась и, казалось, разговаривала сама с собой.

Хозяин лавочки обратился к ней запросто:

— Кофе, Арлетта?

— С ромом.

И сразу запахло ромом, подлитым в горячий кофе. Несколько мужчин — она на них даже не взглянула — пили за стойкой.

После хозяин скажет:

— Вид у нее был усталый.

Именно поэтому она заказала еще один кофе с двойной порцией рома и, рассчитываясь, долго не могла достать мелочь из сумочки.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Жюсьом увидел ее снова: нетвердой походкой женщина шла обратно. Поравнявшись с ним, заметила его в темноте, повернулась и бросила:

— Я хочу дать показания.

— Чего проще. Вы ведь знаете, где комиссариат.

Тот был почти рядом, позади «Пикреттс», на улице Ларошфуко. Оттуда, где они стояли, оба видели синий фонарь и приставленные к стене велосипеды полицейских.

Жюсьом не думал, что она пойдет. Но нет, она пересекла улицу и скрылась в здании комиссариата.

Было половина пятого, когда женщина вошла в плохо освещенное помещение; дежурил бригадир Симон с одним из новичков. Она повторила:

— Я хочу дать показания.

— Слушаю тебя, крошка.

Симон служил здесь уже двадцать лет и всего навидался.

Женщина была сильно накрашена, и румяна на ее лице чуть размазались. В искусственной шубке под норку, наброшенной на черное атласное платье, она покачивалась и держалась за барьер, отделявший дежурных полицейских от посетителей.

— Речь идет о преступлении.

— О совершенном преступлении?

На стене висели большие электрические часы, и она смотрела на них так, словно от положения стрелок что-то зависело.

— Не уверена, что оно уже совершено.

— Тогда это не преступление.

И бригадир подмигнул юному коллеге.

— Возможно, оно будет совершено. Наверняка будет совершено.

— Кто тебе сказал?

Она с трудом следила за своей мыслью.

— Двое мужчин, только что.

— Что за мужчины?

— Посетители. Я служу в «Пикреттс».

— То-то, думаю, где я тебя видел. Это ты раздеваешься на публике, а?

Бригадир никогда не был в «Пикреттс», но дважды в день, утром и вечером, проходя мимо, видел на фасаде увеличенную фотографию женщины, которая сейчас стояла перед ним, а также фотографии поменьше двух других девиц.

— Значит, о преступлении тебе рассказали посетители?

— Не мне.

— А кому?

— Они говорили между собой.

— А ты слышала?

— Слышала, но не все. Нас разделяла перегородка.

Это бригадир Симон тоже знал. Когда, во время уборки, дверь заведения бывала открыта, ему удавалось рассмотреть темный красный зал, сверкающую площадку для танцев и разделенные перегородками столики вдоль стен.

— Рассказывай. Когда это было?

— Сегодня ночью, часа два назад. Да, около двух ночи. Я еще только раз выступила со своим номером.

— И о чем же говорили посетители?

— Тот, что постарше, сказал, что убьет графиню.

— Какую графиню?

— Не знаю.

— Когда?

— Наверное, сегодня.

— Они не боялись, что ты их услышишь?

— Они не знали, что я по другую сторону перегородки.

— Ты была одна?

— Нет, с посетителем.

— Твой знакомый?

— Да.

— Кто он?