– Посмотри, что творится вокруг тебя, Келлен. Эти делегации уже выясняют отношения и придумывают способы склонить Джанучу на свою сторону. Ты полагаешь, что Гитабрия просто решила поделиться с миром чудесным моментом? Да они не выставили бы эту хреновину на публику, если б не надеялись извлечь из этого выгоду. Единственная причина, почему сегодня нет ставок, – в этом амфитеатре не хватает денег купить то, что они планируют продать. Эта маленькая птичка – декларация всем другим народам. О том, что Гитабрия намерена стать богатой и могущественной страной в мире. А всем прочим только и остается – сражаться за второе место.
– Слушайте! – сказала Нифения. – Она сейчас опять будет говорить.
Изобретательница опустилась на колени и убрала птицу обратно в коробку. По залу пронеслись стоны досады. Джануча встала и заговорила. В ее голосе слышались печаль и сожаление – это было понятно даже без перевода.
– Друзья, я чувствую, некоторые разочарованы во мне. Возможно, разочаровала вас и сама Гитабрия. Однако даю вам слово: очень и очень скоро вы узнаете больше.
Она сделала шаг назад, стиснув руки.
– И я хочу напомнить всем о том, о чем сама я не задумывалась до недавнего времени. О том, что мы – жители любой страны – должны ценить превыше всего.
Она поманила кого-то, до этой поры прятавшегося в кулисе с левой стороны сцены. Вышла девушка, примерно моего возраста, со смугловатой кожей и коротко остриженными темными волосами. Она стояла слишком далеко, чтобы толком ее разглядеть, и все же мне почудилось в этой девушке что-то знакомое.
– Моя дочь, – объявила Джануча. – Вернулась домой, спустя два долгих года. Она-то, друзья, и есть главное творение моей жизни. Она – а не какие-то приспособления из металла и шестерней. У многих из вас есть собственные дети. Когда мы, стоя плечом к плечу, наблюдаем за рождением новой эпохи, не будем забывать, что величайшее чудо этого мира – вовсе не изобретение какого-нибудь старого глупого творца.
– Какая экспрессия! – заметил Рейчис из-под плаща Нифении. Бурное выражение чувств пробуждало белкокота даже от самого крепкого сна.
Дочь Джанучи зашла за увеличительное стекло, и теперь я сумел понять, почему она показалась мне знакомой. Ее звали Крессия. Мы встречались в академии Семи Песков. Отчего я был уверен, что именно она – причина, по которой я вообще приехал в Гитабрию.
– Фериус… – начал я.
– Думаешь, дело в ней, малыш?
Когда мы познакомились, она казалась умной, доброй и немного хулиганистой. Она никогда не выделывалась перед другими учениками, не кичилась своей богатой и могущественной семьей. А теперь выясняется, что ее мать – возможно, самый важный человек во всем мире.
Крессия была бы идеальной целью для обсидианового червя Дексана Видериса.
– Что случилось? – спросила Нифения. – Ты ее знаешь?
– Секунду, – сказал я. Закрыл глаза и тихонько позвал сасуцеи. Дух ветра была существом капризным, но она отлично умела обнаруживать эфирные связи между двумя половинами обсидианового червя. Если кто-то сейчас использует ониксовый браслет, чтобы контролировать Крессию, дух это увидит.
– Давай, Сюзи. Покажи мне нить.
Я почувствовал холодок в правом глазу – словно его обдувал прохладный зимний ветерок. Но, глянув на сцену, не увидел ничего необычного. Не было никакой черной нити, тянущейся от Крессии в сторону земель джен-теп. А это значило, что браслета со второй половиной червя, чтобы воздействовать на девушку, – нет. Я немного расслабился.
– Она чиста, – сообщил я Фериус.
– Кто-нибудь скажет мне, что происходит? – спросила Нифения.
– Прости, Ниф. Это довольно сложно. Поясню позже, обещаю.
Крессия, по-прежнему стоя за гигантской лупой, рассматривала толпу. Ее взгляд задержался на мне, и она улыбнулась, будто бы меня узнав. Я помахал ей. Когда я встретил Крессию в академии, где мы искали сведения о Черной Тени, девушка мне очень понравилась. Она отвергла мои ухаживания, но все выглядело так, словно мы могли стать хорошими друзьями.
Так почему же она меня пугает?…
Дело в ее улыбке. Заметив меня среди зрителей, она улыбнулась тепло и дружелюбно. Я не сумел бы сказать наверняка, что изменилось за последние несколько секунд, но теперь выражение ее лица было почти… зловещим. Пока Джануча изрекала все новые банальные истины о детях и мирном сосуществовании, Крессия стояла неподвижно, наблюдая за мной.
«Нет, – вдруг понял я. – Она смотрит мимо меня, на кого-то другого».
Я обернулся, но не увидел ничего, кроме бесчисленных рядов скамеек, заполненных гостями выставки. Затем я заметил движение в одной из неглубоких ниш в стене; там стояла фигура, почти сливаясь с окружающими ее тенями. Я прищурился, пытаясь разглядеть лицо, но все, что смог увидеть – темно-красная одежда.
– В чем дело, малыш? – спросила Фериус.
– Тот парень. Я видел его в пустыне после драки с берабесками…
Человек в красном слегка кивнул. Я посмотрел на сцену и увидел, что Крессия кивнула в ответ. Ее взгляд вернулся ко мне, улыбка стала шире. Она подмигнула, а затем вышла из-за увеличительного стекла.
