— О… Ладно. — Она обернулась ко мне. — Теперь, братец, давай поговорим о твоем дне рождения. — Она потеребила нижнюю губу и нахмурилась. — Гитабрия — такая маленькая страна. Боюсь, мы не сможем отпраздновать с должным размахом. Но все же…
Она окинула взглядом двух магов позади нее.
— Сделаем что можем, с доступными нам ресурсами.
И как прикажете реагировать на это безумие? Шелла всегда на меня так влияла. Она была как водоворот, который утягивает вас дальше и дальше, пока не затащит в свою воронку.
На минуту показалось, что нам удалось решить дело без кровопролития (ну, если не считать язык Хет-эмада), но потом Фериус сказала:
— Малыш, ты слишком пристально смотришь на деревья. Не прогляди за ними лес.
Я думал, она имеет в виду Дальвена или Хет-эмада, но ни тот ни другой даже не шевелились. Затем я оглянулся на Шеллу и заметил кое-что странное. Все это время она держала левую руку прижатой к телу, а рукав ее платья закрывал ее запястье.
«Предки! Пожалуйста, только не это!»
— Шелла, — сказал я таким холодным голосом, что сам себе удивился, — подними руку.
Она проследила за моим взглядом.
— Не будь таким, Келлен. Мы поговорим завтра, когда ты…
— Подними руку, сестра. Сейчас же.
Она подняла обе руки. На самом деле вскинула их, точно сдаваясь. Рукав платья сполз, обнажая запястье.
— Брат, есть вещи, которых ты не знаешь. И которые тебе нужно понять до того, как…
Иногда мне кажется, что я — это два разных человека.
Один из них — мальчик-плакса, джен-теп, отчаявшийся получить то, чего он так страстно желал в детстве, — быть в безопасности, владеть магией своего народа, жить со своей семьей… А другой Келлен? Он преступник. Изгнанник. За свои семнадцать лет он перенес столько, что иным хватило бы на целую жизнь. И он до смерти устал от джен-теп, использующих магию, чтобы совершать низости.
Именно этот второй Келлен — изгнанник — увидел ониксовый браслет на руке своей сестры и потянулся за порошками, намереваясь уничтожить ее.
Проблема угрозы заключается в следующем: далеко не всякий дождется, когда вы приведете ее в исполнение. На самом деле некоторые люди даже не позволят вам толком начать.
Я еще не успел достать порошки, а в комнате уже царил ад кромешный. Дальвен и Хет-эмад уже взмахивали руками, творя магические жесты, и комната озарялась сиянием их татуировок. Судя по жестам, заклинания ожидались неприятными… но вместо словесных формул раздались крики боли, когда стальные карты Фериус распороли кожу и плоть на ладонях магов.
Дальвен оправился намного быстрее, чем я ожидал. Его заклятие призвало тучу металлических шипов, которые должны были пригвоздить Фериус к месту. Только вот на том месте ее уже не было. Гениальная способность аргоси предугадывать действия противника снова ее не подвела. Она перекувыркнулась через плечо и метнула карты. А потом выросла прямо за спиной мага. Край острой стальной пластины упирался ему в кадык.
— Ты только что пытался убить меня, приятель. В большинстве мест на континенте это дает мне право удостовериться, что ты больше никогда не сотворишь ни одного заклятия. И я предпочту, чтобы ты сделал выбор по собственной воле. Поэтому можешь решать.
Хет-эмад стоял в нескольких футах от них. Его кровоточащие руки тряслись; он пытался успокоиться, чтобы восстановить концентрацию и контратаковать. Его взгляд был полон ярости и презрения. Фериус посильнее прижала карту к шее Дальвена и терпеливо улыбнулась Хет-эмаду.
— Серьезно, старик? Думаешь, я этого не предусмотрела? Ты уверен, что я полезла в эту дыру, не имея плана, как управиться с вами?
— Ты умрешь тысячу раз, аргоси! — заявил он, все еще слегка шепелявя, и все-таки как-то умудряясь изрекать угрозы внушительно. — Ты будешь кричать. Ты будешь умолять. Даже когда я…
— Остановись-ка на этом месте, господин маг, — перебила Фериус. Затем она обернулась ко мне. — Малыш, я уже говорила тебе: поступай как считаешь правильным. Но сперва уверься, что сможешь с этим жить.
Шелла наблюдала за мной, не прилагая ни малейших усилий, чтобы выставить защиту или спрятать браслет. На ее лице не было ни следа тревоги или страха — одно лишь любопытство. Она словно задавалась вопросом, почему я так долго решаю такую простую проблему.
— Братец, ты в порядке? Выглядишь неважно.
Да, это звучало абсурдно. Но вопрос был искренним! Дело в том, что Шелла любит меня. Всегда любила. И как может это чистое светлое чувство сочетаться в ней с бездушностью и эгоизмом. Как могла она по доброй воле принимать участие в пытках Крессии — девушки, не причинившей ей никакого вреда? Почему моя сестра участвовала в покушении на Джанучу, пытаясь погубить надежды целой страны?
«Потому что Шелла хуже всех».
Так сказал мой дядя Абидос в тот день, когда убеждал меня помочь ему и отнять у Шеллы ее магию.
«Я пытался изменить ее, — сказал он тогда, — но она — идеальная копия Ке-хеопса в женском обличье. Только станет сильнее, чем он когда-либо был. Она будет худшим тираном, которого видел наш народ».
