Пробудка 6 ч. 30 м. утра.
Утренняя гимнастика 7 ч. 15 м. — 7 ч. 30 м.
Утренній чай 7.15 — 7.45.
Первый урокъ 8.00 — 9.25.
Второй урокъ 9.30–11.00.
Завтракъ и свободное время 11.00–11.30.
Строевыя ученія 11.30 — 1.00
Третій урокъ 1.00 — 2.30.
Свободное время 2.30 — 3.30.
Обѣдъ 3.30 — 4.00.
Свободное время 4.00 — 7.00.
Приготовленіе уроковъ 7.00 — 9.00.
Вечерній чай 9.00 — 9.15.
Желающія ложиться спать 9.15.
Всѣмъ ложиться спать 11.00.
— Всего три урока? — обрадовался руританец. — Славно, не ожидал!
Он говорил по-русски превосходно, без акцента.
— Рано не радуйся. — буркнул Иван. — Они тут сдвоенные, по сорок пять минут. Считай, шесть уроков каждый день!
— Вот как? — юный граф заметно приуныл. — Но всё равно, свободного времени много — вон, раз, два, три…
— Кадет Румели! Кадет Смолянинов!
— Я, господин лейтенант! — Никола вытянулся во фрунт, Иван, чуть замешкавшись, последовал его примеру.
— Вижу, обмундирование уже получили?
Мальчики кивнули.
— Тогда — марш за мной. Представим вас роте!
Мальчики радостно переглянулись. На лицах обоих было написано — вот она, новая жизнь, начинается!
Сколько же всего было с тех пор: два года в Корпусе, друзья, первая в жизни военная форма, поездка вместе с другом на Архипелаг, к его отцу, графу Николе, который часами способен был рассказывать удивительнейшие истории. О затерянных в джунглях древних городах, о тайнах давно забытых племен, которые скрываются в подземельях ступенчатых, укутанных лианами, пирамид, о чернокожих воинах с многолезвийными ножами и острыми как бритва ассагаями.
Кстати, о графе…
— Так что, Никол, решил? Пойдем?
Тот неуверенно пожал плечами.
— А что нам остается? Вон, и контр-адмирал посоветовал…
Никола снова достал письмо графа. Повертел в руках без всяких сургучных печатей и пробежал глазами последние строки:
«…и непременно покажи это господину Арсеньеву. Он мой старый друг и может дать хороший совет. Доверяй во всем Рукавишникову и Безиму — оба они верны нашему дому и будут помогать во всем. Запомни, сын — моя ноша теперь на тебе, и лишь от тебя зависит, пропадет ли все, что я сделал за последние десять лет понапрасну, или же принесет успех — пусть мне и не суждено будет этого увидеть.»
Изучив письмо, и бегло просмотрев приложенные к нему документы — в конверте из плотной темно-коричневой бумаги, оказавшемся внутри пакета — контр-адмирал поднял глаза.
— Поправьте, если я ошибаюсь, кадет Румели. Вы ведь дружны с Иваном Смоляниновым?
Никола судорожно сглотнул и закивал.
— Ваня сопровождал молодого графа прошлым летом, на каникулах. — вставил Вильгельм Евграфович. — И встречался с его отцом.
— Так точно, вашсокопревосходитство! — наконец выдавил из себя Никола. — Я представил Ивана батюшке, и тот остался доволен знакомством.
— Вот и хорошо. Тогда вот вам мой совет: поделитесь со своим другом этими новостями. И заодно, попросите представить вас его дядюшке. Кажется, он теперь в Петербурге…
— Вы говорите о профессоре Смолянинове, ваше высокопревосходительство? — почтительно осведомился Рукавишников.
— Точно так-с, о нем самом. Насколько я осведомлен, господин Смолянинов только-только вернулся из Хивы. И, если кто-то сможет помочь вам разобраться с этим вот пердимоноклем, — контр-адмирал кивнул на разложенные по столу бумаги, — то это он. Леонид Иванович известный непоседа и обожает всяческие древности!
К адмиральскому совету решено было прислушаться — тем более, что и Рукавишников, успевший навести кое-какие справки, всячески на этом настаивал. На следующий день выпала суббота, и кадетов, не имевших за прошедшую неделю взысканий, отпустили «с ночёвкой к родне».
Иван, за два года учебы не часто оставался на ночь у дяди. Тот отнюдь не страдал недостатком гостеприимства и всегда был рад видеть и племянника и его друзей. Но дядя нечасто бывал в столице, и хотя, отправляясь в очередной вояж, он всегда оставлял распоряжение прислуге насчет племянника, Ваня не злоупотреблял открывающимися возможностями.
