«Вот и хорошо, — думал Смолянинов, поднимаясь по тайной лестнице. — Если Рукавишников прав, то нас ждет поразительная сокровищница древних знаний. И эта экспедиция — первый шаг на бесконечном и чертовски увлекательном пути…»
С этими мыслями он вступил в знакомые коридоры «верхнего подземелья». Оставалось выбраться наверх и присоединиться к Садыкову с казачками, которые уже третий час дожидаются на площади.
И за первым же изгибом коридора навстречу, из темноты захлопали револьверы. Все четверо, не сговариваясь, метнулись назад и влево — в низкий, пахнущий сухой пылью отнорок. Смолянинов заскреб ногтями по крышке кобуры. Рядом загрохотало — Кондрат Филимоныч пулю за пулей опорожнил в сторону неведомых супостатов барабан «Галана». Рукавишников изо всех сил пытался слиться со стеной; лицо его побелело, как мел, руки дрожат, на носу выступили крупные капли пота. Кособоко присел, не отлепляясь от известняковой кладки, кургузый пиджачишко задрался, открывая взору широкие парусиновые помочи. В правой руке он судорожно сжимал «пепербокс». Смолянинов выругался — упрямец так и не избавился от бесполезной игрушки!
Из темноты бахнуло, над ухом с визгом пронеслось что-то горячее, плотное, отвратительно-опасное. Рукавишников повалился на колени и вскинул «бундесревольвер». Часто захлопали выстрелы; Смолянинов метнулся к историку — схватить за шиворот, оттащить, пока тот не схлопотал в грудь что-нибудь посерьезнее гомеопатических пилюль из дурацкой «перечницы».
— Куды, вашбродь, подстрелют!
Рука у кондуктора была тяжёлая — чуть рукав не оторвал, оттаскивая начальника прочь с линии огня.
Но где Эберхардт? Короб со свитками, завёрнутый в полосатую арабскую бумазею, — вон он, на полу; Рукавишников зацепил его носком туфли и пытается пододвинуть к себе. Куда старика дели, храпоидолы?!
Последние слова он, выкрикнул вслух, потому что кондуктор ответил — не забывая между отдельными фразами, постреливать за угол. Речь его обильно уснащалась специфическими флотскими выражениями:
— Когда эти …. (бах!) якорь им в…., начали в нас…., (бах! бах!) — так ихнее степенство господин учёный, за каким-то …. (бах!) в энту дыру, из которой мы вылезли и… (бах! бах!) А потом — все, ни… (бах!) не видал! (клац!)
Вместе со словами у бравого кондуктора закончились и патроны. Он завозился, лязгнул сталью, раздвигая мудреный механизм «Галана» и принялся торопливо скармливать каморам барабана жёлтые латунные бочонки. Смолянинов присел на корточки и высунулся из-за угла, нашаривая врага стволом. Над головой снова взвизгнул свинец — стрелок рассчитывал на мишень, стоящую в полный рост. «Кольт» дважды плюнул огнем, и тот, что стоял впереди, повалился, складываясь в пояснице. Смолянинов, не целясь, расстрелял весь барабан и нырнул обратно за угол. Подземное сражение переходило в позиционную фазу.
«Если у
Грохнуло, ухнуло, тряхануло, они полетели с ног. С потолка посыпалась известковая труха и мелкие камешки, из-за угла неслись невнятные вопли. Кондуктор отплёвывался от пыли, матерился, ожесточённо тёр кулаком глаза, водя перед собой «Галаном». Рукавишников, потерявший где-то «перечницу», стоял на коленях, сгребая разбросанные тубусы и коробки. Ухватил сколько смог и, как был, на четвереньках, пополз по коридору прочь.
Смолянинов наконец, пришёл в себя и тоже стал собирать оставшиеся на полу свёртки. Кондуктор, прочистивший зенки, выпустил в клубящуюся муть оставшиеся четыре пули и снова клацнул сталью. Леонид Иванович, не глядя, сунул ему «Кольт» и с криком «прикрывай!» кинулся вслед за улепётывающим на карачках историком. Поклажа норовила вывалиться из рук; сзади доносились стрельба, топот и матерная брань — кондуктор исправно играл роль авангарда. Судя по тому, что ответных выстрелов не было слышно, противник проводит перегруппировку. А может, и вовсе накрыт взрывом?
Рукавишников ждал у лестницы, ведущей наверх, во внутренний дворик. Лицо его напоминало то ли глиняную маску, то ли барельеф из пористого известняка — на потной коже налип слой серовато-жёлтой пыли. Корка трескалась морщинами, отваливаясь в такт судорожным вздохам.
— Эберхардт не врал насчет динамита. — прокашлялся он. — Он мне как-то показывал — там было пудов десять, не меньше.
Смолянинов, не сдержавшись, выругался. Десять пудов динамита! Остаётся удивляться, как устояли стены… Да и наверху, во дворце, надо полагать, немало посуды побило!
— Он, видимо, решил, что англичане как-то узнали про Библиотеку — например, выследили нас. И счел, что ждать больше нельзя. Кроме фитиля, Эберхардт приспособил там кислотный взрыватель, на случай, если кто попробует вытащить динамитные шашки. Наверное, хотел обрезать фитиль покороче, поджечь и дать деру, но рука дрогнула — зацепил собственную ловушку и вот…
