— А ин ладно. — махнул рукой кондуктор. — Далее сплошные болота пойдут, энти, как их…. папирусные. Это камыш такой здешний. По тем болотам и пешком-то не очень пройдёшь, а для скота местные людишки навострились гати бить — из вязанок камыша, который папирус. Застилают ими топь, а потом пускают коз. Хоть козы у них и мелкие, но всё равно кажинный раз новую гать приходится класть. Человек пройдёт, осёл тоже, а вот конь провалится. А дале — сплошные леса, джунглями прозываются. Леса те дюже поганые: неба там не видать, на земле кусты да трава не растут — потому как деревья солнечные лучи вниз не пропускают. А ядовитых гадов там столько, что лошадь и единого дня не проживёт!
— А людей енти гады жалят? — опасливо осведомился Пронька.
— Такого дурака как ты, непременно ужалят в самые причиндалы! — строго ответил кондуктор. — А будешь сидеть, разинув хлебало, да дурь всякую спрашивать, так и вовсе сожрут. Помнишь, небось, какие на озере змеюки водятся — антилопу целиком сглатывают? В тех лесах и поболе страшилы есть, такие и казака заглотнут!
— Ну да, вместе с конём. — хихикнул Пронька. — Бросьте пугать, дядя Кондрат, непужливые…
Кондуктор прислушался и вдруг вскочил, клацнув скобой «Винчестера». По другую сторону огня нарисовался неясный силуэт.
— Ты, Кондрат Филимоныч, с винтом-то не балуй, неровён час стрельнёт. — раздался добродушный бас. Кондуктор сразу обмяк — к костру шёл урядник. Ему, видно, тоже не спалось: выбрался из палатки в исподней рубахе, без сапог, одни шаровары натянул. Но револьвер за поясом, бдит…
— А ты Пронька, ступай, скотину посмотри, коли такой непужливый. Они, хоть и ослы, а нам ишшо пригодятся. А то мало ли кто тут в темноте шастает? Может зверь леопард, а может и лихой человек. Ворьё — оно, знаешь, и в Африке ворьё…
