Болгарин в точности выполнил все указания. Мирович впустил их к себе (он снимал квартиру в бельэтаже доходного дома на углу Крюкова канала и Фонтанки) и провел в гостиную. Репортер превосходно знал немецкий язык и понимал, о чем говорили серб-изобретатель и посланник Лидделла: гость предложил сербу продать чертежи дирижабля, Мирович категорически отказался; визитер пустился в уговоры, набавлял цену, сулил покровительство неких безымянных, но влиятельных сил, но все было бесполезно. Настойчивость гостя привела к одному: Мирович вышел из себя, в голосе его зазвучали истерические нотки. «Как бы не сорвался, — забеспокоился болгарин. — Может случиться отвратительный скандал, рукоприкладство, того гляди, и полицию вызовут…»
Опасения эти не замедлили сбыться. Незнакомец, оказавшийся в какой-то момент на расстоянии шага от серба, коротко взмахнул рукой. Раздалось «Э-эк!», звук удара чем-то тяжелым, но не твердым, и изобретатель повалился навзничь. Как ни стремителен был взмах, Божидар узнал оружие — короткую, в половину предплечья, дубинку, сшитую из нескольких слоев кожи и утяжеленную свинцовой дробью. Такими пользовались полицейские агенты, бандиты и прочие темные личности по всей Европе. Когда-то Божидар и сам носил подобную «мухобойку» и знал, что ловкий удар по темени способен отключить человека и поздоровее Мировича.
Не успел репортер открыть рот, чтобы запротестовать — «так не договаривались!», — как дверь гостиной распахнулась, и в комнату бомбой влетел кто-то огромный. У Божидара отвисла челюсть — он узнал Безима, графского телохранителя и головореза.
Арнаут замер, обводя присутствующих тяжелым взглядом черных, как маслины, глаз, и потянул из-под полы (он был одет в платье, какое в Петербурге носили татарские торговцы) кривой кинжал самого зловещего вида.
Этого мгновения посланцу Лидделла хватило, чтобы отшвырнуть «мухобойку» и вскинул правый кулак, направив его в сторону арнаута. Божидар увидел, что накладная крышка перстня откинута, и под ней зияют три черных отверстия.
«Перстень-пистолет!» — опешил он, и тут опасная игрушка трижды хлопнула, окутав владельца облачком порохового дыма. Убойная сила крошечных пулек, была ничтожна: Безим, получивший две дробинки в плечо, взревел и двинулся на африканера, занося для удара кинжал. Тот отпрыгнул, отгораживаясь от неприятеля, столом, и поднял трость. Толстый, черного дерева шафт улетел в сторону, и в руке наемного убийцы (теперь в этом не было сомнений!) сверкнул узкий двухфутовый клинок. Убийца сделал выпад, целя в горло, но арнаут неожиданно ловко для своих габаритов отпрыгнул, парируя удар. Звякнула сталь, и бойцы бросились навстречу друг другу, обмениваясь градом смертоносных ударов. Африканер пытался достать графского телохранителя колющими ударами или полоснуть по глазам — болгарин подумал, что, края потайного клинка наверняка заточены так, чтобы им можно было не только колоть, но и рубить. Безим отводил выпады то кинжалом, то свободной рукой, и пер на врага, неумолимо сокращая дистанцию. Убийца, силясь укрыться от неумолимого натиска, опрокинул стол, потом швырнул в Безима табурет, который тот отмахнул на лету, будто муху — и в этот самый момент клинок убийцы в жалящем выпаде достал-таки албанца в правую сторону груди, войдя в плоть на половину длины!
Но этот успех его погубил. Арнаут взревел раненым кабаном и продолжил движение вперед, еще глубже насаживаясь на пронзившую его сталь. Убийца в ужасе отпрянул, но за спиной была стена, отступать некуда! Африканер попытался схватить руку с кинжалом, но Безим будто не заметил этого — левой лапищей он сграбастал врага за волосы, откинул голову назад и…
Взблеск стали и жуткий, булькающий звук из перехваченного от уха до уха горла обратили Божидара в соляной столб. Он, будто в кошмарном сне, видел фонтан крови, заливающий Безима и выражение жестокого удовлетворения на его лице. Потом арнаут обмяк, кинжал звякнул об пол, пальцы вслепую зашарили по груди, наткнулись на металл — и албанец тяжко осел на труп врага.
Это привело репортера в себя. Не отрывая взгляда от распростертых на полу тел, он схватил с конторки папку с чертежами и опрометью выскочил за дверь. На лестнице он едва не сбил с ног какого-то господина — тот едва успел прижаться к стене, пропуская репортера.
Оказавшись на улице, болгарин со всех ног кинулся по набережной Фонтанки, в сторону Невского — там, в условленном месте, его должен был ждать ждал Лидделл. В спину буравом воткнулся крик бдительного дворника — «Стой, оглашенный! Куды побег?!» — и пронзительный свисток. Божидар наддал, и редкие прохожие с удивлением оглядывались на прилично одетого господина с большой папкой под мышкой, несущегося куда-то, не разбирая дороги.
