— Вчера, незадолго до полуночи, Василов привел на квартиру к Мировичу какого-то проходимца нерусской наружности. Между ними завязалась беседа, закончившаяся весьма плачевно: незнакомец оглушил серба ударом дубинки, и тут на сцене появилось четвертое действующее лицо…
— Прямо фельетон получается. — усмехнулся Никифораки. — Знаете, эти истории с продолжением, которые печатают в бульварных листках?
— Фельетон и есть, ваше высокопревосходительство! Этим четвертым оказался другой наш знакомец, Безим, доверенный слуга графа Румели, приставленный им к своему сыну. Не знаю, что понадобилось Безиму на квартире Мировича, а только арнаут, обнаружив, что готовится злодейство, вступил в схватку. Итог — неизвестный валяется с перерезанной глоткой, Безим жестоко изранен и того гляди, отдаст Богу душу, а вот господин Василов удрал. И это не все! Мы бы не узнали о происшествии так скоро, если бы не появился еще один персонаж.
— Дайте угадаю, барон… — перебил генерал. — Руританский агент, о котором вы мне не так давно докладывали?
Брови Эверта поползли вверх в неподдельном изумлении.
— Но откуда вы…
— Не все вам, молодым, запутанные дела расщелкивать! Мы, старая гвардия, тоже кое на что годимся! — ответил довольный донельзя Никифораки. На самом деле он получил рапорт о происшествии незадолго до прибытия Эверта и не смог отказать себе в удовольствии устроить маленькую мистификацию.
— Верно, это был руританец. Василова, он, правда, не застал — тот удрал, прихватив с собой папку с чертежами и дневники Мировича. Зато увидел следы кровавого побоища, и не нашел ничего лучшего, как взвалить арнаута на себя — а это то еще кабан, пудов на восемь потянет! — и собрался куда-то его тащить. Но далеко не ушел: их сграбастал околоточный и отвел в Адмиралтейскую часть. Там Безим ненадолго пришел в сознание и назвал мое имя и должность. Пристав, не будь дурак, тут же доложил, как положено, и не прошло получаса, как и руританец и албанский живорез оказались у нас в караулке. Приставу я на всякий случай запретил упоминать о том, что Безим называл меня, так что…
— Стоп, голубчик! — прервал барона Никифораки. — Это все, конечно, замечательно, прямо роман господина Крестовского[83]. Но вы мне вот что скажите: удалось найти того болгарского прохвоста и, главное, чертежи?
Эверт виновато развел руками.
— Увы, данный персонаж на сцене отсутствует. Но мы выяснили, куда он делся. Это было нетрудно: господин Василов, как оглашенный, бежал от Крюкова канала до самого Невского, так что не заметил бы его только слепой. А столичные дворники, слава Богу, слепотой не страдают. От одного из них мы и узнали, что у Аничкова моста Василова ждал некий господин «нерусской наружности и заграничного платья», а так же пришвартованный под мостом паровой катер. На каковом катере эти двое и направились вниз по Неве.
— Удрал? — всплеснул руками Никифораки. — Морем, в Финляндию?
— Похоже, что так, ваше превосходительство. Катер уже нашли: его владелец, мещанин Тугодумов, показывает, что пассажиров сняла с катера шведская шхуна. Без флагов и вымпелов, название замазано извёсткой, не опознать. Но Тугодумов уверяет, что знает шхуну: это шведы, контрабандисты, они уже который год ходят к нам. И как только ещё не попались?
— Видать, не простые контрабандисты… — буркнул генерал. — Пограничникам дали знать?
— Сразу же. И в Кронштадт сообщили, по проводу. Но, как назло, над морем туман и штиль. Моряки уверяют: такая погода продержится не меньше двух дней. На шхуну беглецы пересели часа в два пополуночи; часов двенадцать-пятнадцать хода, и они пройдут Выборгский залив. А там, ещё сутки — и Швеция!
— Шхуна что, паровая?
— То-то и оно! Была бы парусная — болтались бы, голубчики, сейчас в штиле, посреди Маркизовой лужи. А так…
— Зато паровую проще будет опознать. Описание, полагаю, имеется?
— И самое подробное. Тугодумов на всякий случай сидит у нас в караулке. Мы разузнали у него все подробности касательно шведской посудины. Теперь, если увидим — не ошибёмся, только как её разглядеть в таком тумане? Моряки руками разводят: говорят, разве что нарочно повезёт, и прямо на неё выскочишь. А вообще-то они не рвутся на поиски, боятся в тумане, ночью, все мели пересчитать. Шведы, небось, не дурни — на главный судовой ход не сунутся, пойдут под финским берегом. А дальше — мимо Ханко, к Аландам!
Никифораки поглядел на карту.
— У эстляндского берега тумана почти нет, да и береговых постов побольше, там тишком не проскочить. Сейчас главное — не терять времени.
— Катер ждёт у Адмиралтейской пристани, ваше высокопревосходительство, я сейчас же отправляюсь в Кронштадт…
Генерал позвонил в колокольчик. На пороге возник давешний порученец.
— Вот что, Григорий Константинович. Я отбываю ненадолго. Прикажите мне макинтош, и экипаж поскорее…
И добавил, обращаясь уже к Эверту:
— Я с вами, барон, и даже не спорьте! Надо этих негодяев любой ценой поймать, пока они в Швецию не ушли. А с руританцем, Безимом и прочими загадками разберемся, когда вернем чертежи.
