— Стреляй в монаха, Курбатов! — заорал Николай. — У него, гада, парашют, стреляй, покуда не ушёл!
Но было уже поздно. Монах подхватил с земли большой и явно очень тяжёлый ящик и без разбега прыгнул в пропасть. Жгут с хлопком развернулся в большой купол, под которым на канатах повис давешний «монах». Порыв ветра подхватил его и понёс прочь от скалы. Курбатов повел стволом, выцеливая болтающуюся, словно марионетка на ниточках, фигурку. Грохнул выстрел, казак передёрнул затворную скобу, вложил патрон и снова вжал приклад в плечо. Николай, спохватившись, поднял свою «Мартини-Генри». Выстрелы гремели один за другим, но парашют уже заслонил беглеца. Казак, выругавшись, опустил винтовку.
— Сбёг, паскудина!
Рукопашная схватка продолжалась. Человек-геккон отмахиваясь от напирающих монахов, прижался спиной к подъемнику. Брошенное из толпы метательное кольцо-чакра ударило в лицо, и тварь взвыла, выронив шест. Толпа, издалв ликующий вопль, качнулась вперёд. Множество острий уперлись в грудь отвратительного создания, пришпилив его к треноге во̀рота — и в этот самый момент Николай заметил за спиной монстра прозрачную струйку дыма.
— Ложись! — закричал он и бросился на землю, сбив заодно и Юбера. Грохнуло, скала под ногами заходила ходуном. Казалось, терраса сейчас обрушится в пропасть, увлекая из за собой. Над головами пронеслось, вращаясь, словно пропеллер, расщеплённая деревянная балка. На месте подъемника вспухло пыльное облако, от него во все стороны разбегались окровавленные люди.
Николай свесился с края обрыва и посмотрел вниз. Смотрел долго, потом встал и принялся отряхивать колени. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
— Bordeldemerde![35] — Юбер, скрючился, держась на правый бок. — Крепко вы меня приложили, мсье, как бы ребра не переломали…
— Ерунда, — отмахнулся Николай. — зато голова цела. Но, боюсь, это ненадолго: мы лишились последнего безопасного пути вниз. Обломки треклятого подъемника снесли «лифтовые» платформы — одну за другой, как костяшки домино! Теперь, хочешь — не хочешь, а придётся карабкаться по чёртовой тропе… как её там?
— «Тропа йети» — отозвался канадец. Он расстегнул тулуп и осторожно ощупывал ребра, время от времени шипя от боли. — Я как знал, что эти снежные люди и прочие четырёхпалые до добра не доведут! Нет, мсье Николя, Гималаи — не место для цивилизованного человека. То ли дело, Скалистые горы, где всех опасностей — камнепады, лавины, да может ещё, индейцы из племени черноногих. Благодать, да и только!
Утёс озарился вспышкой, над краем скалы вспухло огненное облако — и почти сразу растаяло, оставив лишь лёгкие дымки.
— Во как! — выдохнул урядник, заворожено наблюдавший за этим зрелищем. — Выходит, вашбродие, наши сгорели?
— Похоже, так и есть, Ташлыков. — отозвался начальник экспедиции. — Газ-то в аэростате горючий — помнишь, как господа воздухоплаватели запрещали вам дымить носогрейками возле газодобывательного завода? Сам теперь видишь, почему! А вы, храпоидолы, небось их, промеж себя матами крыли…
— Да уж, был грех… — урядник размашисто, двумя перстами перекрестился. Он и трое его земляков придерживались старого обряда — благо, начальство в лице Мерзликина предпочитало этого не замечать.
— До скончания дней за них молиться буду и дитям накажу. Не приведи Господь, такую смерть принять — чисто в геенне огненной! Ну, спаси Христос души новопредставленных…
— Жаль Курбатова. — добавил другой казак, со скуластым бурятским лицом и редкой, как у коренных обитателей Сибири, бородёнкой. — Отчаянный был, только шибко дурной. Где ж оно видано, штоб наш брат казак, да по небу лётал, аки нетопырь?
— Вот и видать, Батожбаев, дурень ты и службы не разумеешь! — огрызнулся урядник. — Казак — он на то и казак, штоб идти, куды велено! А уж на небо или наоборот — так то начальству виднее, а наше дело сполнять!
— А ну, помолчите! — прикрикнул на спорщиков начальник экспедиции. — Ташлыков, у тебя слух, как у рыси — показалось мне, или там, наверху, стрельба?
Урядник приложил к уху ладонь:
— Как есть, палят, вашбродие! Один… нет, два винтаря!
— Да, теперь и я слышу! — поддакнул Батожбаев. — Видать, к краю обрыва подошли. Это, вашбродь, «Герки», у их выстрел звонкой!
«Герками» казаки прозвали винтовки «Мартини-Генри».
— Вот и славно! — обрадовался штабс-капитан. — Значит, наши — у кого ещё в здешней глуши могут быть новейшие английские винтовки!? Рано ты, Ташлыков, отпевать их вздумал!
— Ну, дай-то Бог! — урядник снова обмахнулся двумя перстами. — Внял, значить, Господь, молитвам…
— Чёй-та, вашбродие? — Батожбаев ткнул пальцем вверх. — Во-он там, аккурат где площадка?
Мерзликин извлёк из футляра подзорную трубу, раздвинул, поднёс к глазам, и присвистнул от удивления.
— Что за… ох, яти твою в душу!
От края площадки плыл, снижаясь, белый купол. Под ним на невидимых с такого расстояния ниточках болталась человеческая фигурка. Казаки, разинув рты, пялились на невиданное явление.
Снова захлопали винтовки.
— Вашбродь, опять наши! — заорал, опомнившись, урядник. — В три ствола палят по зонту летучему!
