Если свидетели поединка ожидали, что противники, примутся осыпать друг друга градом ударов, демонстрируя замысловатые приёмы защиты, уклонения и атаки по всем правилам восточных воинских искусств, то их ждало разочарование. Некоторое время сикх кружил вокруг недвижного «монаха»: тот, казалось, не замечал его, погрузившись в подобие транса.
Один из казаков потянул из-за спины винтовку, но стоявший рядом сикх-телохранитель схватил его за руку и что-то грозно прошипел. Забайкалец пожал плечами — «не желаете, мол, не надо, я хотел как лучше…»
Наконец, сикх с гортанным воплем прыгнул вперёд — но «монах» словно того и ждал. Неуловимым движением, как текучая ртуть, он скользнул в сторону и наотмашь рубанул перед собой. Острие кахнды распороло предплечье сикха, тот вскрикнул и выронил саблю. Следующий удар рассек кожаные ремни амуниции и пробороздил на груди глубокую черту, сразу набухшую кровью. Раджит Сингх попятился, споткнулся и упал на спину. «Монах» издал победный клич и занёс клинок для смертельного удара.
— А ну, погодь, нехристь!
«Монах» обернулся — и увидал Ташлыкова. Урядник сидел на лошади, в непринуждённой позе, перекинув ногу через седло, и с неподдельным интересом наблюдал за поединком восточных воинов. Встретившись взглядом с «монахом», он злорадно осклабился, спрыгнул с лошади, сделал два шага навстречу. Шашка и кинжал-кама оставались в ножнах.
«Монах» взмахнул мечом и двинулся к уряднику, высоко вскидывая ноги и пританцовывая по журавлиному.
Ташлыков раздосадовано крякнул и сплюнул под ноги.
— И неймётся тебе, басурману! Ну, стало быть, не обессудь, сам напросился!
«Смит-Вессон» хлопнул, выбросив облачко дыма. «Монах» на мгновение замер и медленно повалился навзничь. Из отверстия над переносицей толчком выплеснулась чёрная кровь.
Когда стемнело и свободные от караулов казаки разлеглись после ужина на кошмах у костра и закурили трубки, урядник Ташлыков, на правах самого старшего и бывалого, произвёл детальный разбор поединка:
— Энтот сикха-то, хоть и нехристь, а саблюкой играть мастак! И скокчет, быдто зверь абезьян: и так, и эдак, да с проворотом, да с подвывертом! А уж как коленками дрыгает и глаза пучит — залюбуешься, куды-ы там китаёзам! Те, известно дело, мастера ногами-руками да железяками острыми махать и выть не по-людски…
Только, вот что я вам скажу, соколики: дурень он, сикх энтот, как есть дурень, хоть и превзошёл, говорят, науки в самой Англии! Когда на кону буйна головушка, не время лихостью своей фасонить, воевать надоть! Леворверт — он супротив всяко-разных прыжков, хошь с шашкой, хошь с ножиком, хошь с гольными пятками, завсегда брать будет. А потому, накрепко запомните, жеребцы стоялые: как попадётся эдакой любитель посигать да повыть — стрели его, поганца, и вся недолга! Иисусом Христом, Спасителем нашим клянусь: ежели кто вздумает на шашках али ножиках с энтими скокальщиками тягаться — самолично отстебаю нагайкой, и не посмотрю, что земляки! Потому как планида моя такая: должон я вас, дурни стоеросовые, живыми домой возвернуть, к мамкам, жёнкам и малым детушкам…
Воздухоплавателей приняли в небольшом зале, скромностью отделки мало напоминающем индуистские храмы с их перламутром, позолотой и фигурками богов. Из украшений здесь имелись лишь молитвенные барабаны, рядком закреплённые вдоль стен. Под барабанами каменными изваяниями застыли монахи.
Настоятель занимал почётное место на низком помосте. Рядом с ним в полупоклоне замер переводчик в неизменной шафранно-бордовой хламиде. Воздухоплаватели уже знали, что это одеяние, единственное платье монаха любого ранга, называется «утт
После обмена любезностями и приличествующих случаю выражений сочувствия (настоятель выразил сожаление по поводу гибели воздушного корабля, гости в ответ, погоревали об убитых людьми-гекконами обитателях Лаханг-Лхунбо), посетителям предложили объяснить, зачем они явились в монастырь. Вопрос был задан в самых деликатных выражениях, с расшаркиваниями и заверениями, что в здесь рады даже таким гостям.
Николай достал из-за пазухи портмоне и извлёк из него осьмушку тёмно-коричневого пергамента. «Депозитная квитанция» имела вид необычайно древней — Юберу показалось, что она вот-вот раскрошится у русского в пальцах. Но обошлось: переводчик принял документ и с почтительным поклоном подал настоятелю.
Тот осмотрел «квитанцию», не прикасаясь к ней, и произнёс несколько слов. По рядам монахов пронёсся шорох, и Юбер понял, что сейчас произойдет нечто из ряда вон выходящее. До сих пор монахи сидели, не шевелясь, и ни тени эмоций не угадывалось в щелочках глаз, обращенных в буддистскую Вечность.
