Носильщик немало озадачился, но тут же сменил тон, подобострастно изрек: «Да, сэр» – и направился к нужной платформе. Люди – сколько здесь было людей! – проносились мимо Тессы, когда она шла сквозь толпу, одной рукой крепко вцепившись в Джема, а другой придерживая шляпку. Далеко впереди, в конце крытой платформы, виднелось стального цвета небо в клубах черного дыма.
Джем помог ей подняться в вагон; потом под крики провожающих и свистки паровоза кое-как погрузили багаж и выдали чаевые носильщику. Едва они закрыли дверь, как поезд тронулся – мимо окон пронеслись клубы дыма и мерно застучали колеса.
– Взяла что-нибудь почитать в дорогу? – спросил Уилл, усаживаясь напротив Тессы.
Джем сел рядом с ней, прислонив трость к стене.
Тесса вспомнила про «Ватека» и стишок Уилла – она нарочно оставила книгу в Институте, чтобы не искушать себя. Словно она сидела на диете, а книга была коробкой конфет, которую пришлось убрать от греха подальше.
– Увы, нет. Ничего такого, что хотелось бы прочитать, не нашлось.
Уилл стиснул зубы, но ничего не сказал.
– Ах, начало любого путешествия – это так увлекательно, не правда ли?! – Тесса восторженно прижалась носом к окну, хотя, кроме черного дыма и серой пелены дождя, смотреть было решительно не на что: Лондон казался призрачной тенью в тумане.
– Нет, – буркнул Уилл, отодвинулся в угол и опустил шляпу на лицо.
Тесса смотрела, как постепенно исчезает из виду серый Лондон, а вместе с ним и дождь. Скоро за окном замелькали зеленые поля с белоснежными овечками, время от времени вдалеке виднелись шпили деревенских церквушек. Небо из стального стало серо-синим, с низкими темными тучами. Тесса восхищенно наблюдала за сменой пейзажей.
– Неужели ты никогда раньше не бывала за городом? – искренне удивился Джем. В отличие от подколок Уилла, его вопрос не содержал обидных намеков.
Тесса покачала головой:
– Не помню, чтобы когда-нибудь уезжала из Нью-Йорка, разве что на Кони-Айленд, но это тоже город. Ах да, еще путь из Саутгемптона, когда Темные сестры везли меня в Лондон, но была ночь, а на окнах плотные шторки. – Тесса сняла мокрую шляпу и положила на сиденье. – Мне кажется, что я уже видела это. Наверно, в книгах. Будто вот-вот из-за деревьев появится Торнфильд или среди скал выступит Грозовой перевал.
– Грозовой перевал находится в Йоркшире, – влез в разговор Уилл, не убирая шляпы с лица. – А до него далеко, мы даже Грэнтем[10] еще не проехали. К тому же в этом Йоркшире и смотреть-то не на что – холмы да долины. То ли дело у нас в Уэльсе, вот там горы так горы!
– Скучаешь по Уэльсу? – осведомилась Тесса, сама не зная почему. Она догадывалась, что такие вопросы для Уилла словно соль на рану. Однако ничего не могла с собой поделать.
– Было бы по чему скучать! – пожал плечами Уилл. – Одни овцы да песни. Ах да, еще этот невозможный язык:
– И что это значит?
– «Хотел бы я так напиться, чтобы имени своего не помнить». Очень полезная фраза.
– Патриот из тебя так себе, – заметила Тесса. – Разве не ты только что предавался воспоминаниям об уэльских горах?
– Патриот?! – Уилл брезгливо поморщился. – Знаешь, что такое истинный патриотизм? В память о родине я наколол уэльского дракона прямо у себя на…
– Сегодня ты просто в ударе, не так ли, Уильям?! – перебил Джем, хотя тот и не собирался заканчивать фразу. Тесса давно заметила, что они называют друг друга полными именами лишь в исключительных случаях. – Ты ведь помнишь, Старквэзер терпеть не может Шарлотту. А значит, ты выбрал не тот настрой, в котором стоит являться к нему…
– Обещаю очаровать его до потери пульса! – ответил Уилл, выпрямившись и поправив сползающую шляпу. – Я произведу на него просто сногсшибательное впечатление – он будет валяться на земле, не в силах вспомнить, как его называла матушка!
– Старику уже восемьдесят девять. Он и так небось почти не встает.
– А сейчас ты экономишь свое фирменное обаяние, не так ли? – не удержалась Тесса. – К чему тратить на нас такую драгоценность?
– Именно, – довольно ухмыльнулся Уилл. – К тому же Старквэзер терпеть не мог отца Шарлотты, а не ее саму.
– Грехи отцов, – пояснил Джем, – распространяются на всех Фэйрчайлдов и их ближних. Даже Генри вернулся бы ни с чем, поэтому…
– Генри вообще опасно выпускать из дому – это чревато международным скандалом! Отвечая на твой незаданный вопрос, хочу подчеркнуть, да, я прекрасно понимаю, что нам доверили серьезное дело, и да, я буду паинькой. Ведь мне не больше остальных хочется, чтобы этот злодей Бенедикт Лайтвуд и его отвратительные сыновья заправляли Институтом.
– И вовсе они не отвратительные! – заспорила Тесса.
Уилл уставился на нее:
– Кто?
– Гидеон и Габриэль – очень даже симпатичные юноши.
– Я имел в виду истинную суть – их черные душонки, – мрачно заметил Уилл.
– А каков же цвет вашей истинной сути, Уилл Херондэйл?! – фыркнула Тесса.
– Пепел розы.
Тесса беспомощно оглянулась на Джема, но тот лишь улыбнулся и сказал:
