От оглушительно-сильной боли чуть не покачнулся. Нет! Стоять! Не выдавать себя никак! Ногти рук больно впились в ладони. Если я заметно побледнел, надеюсь, что это все можно будет списать на радость лицезрения Его Святейшества.
Старший Инквизитор некоторое время цепким взглядом разглядывал ликующую шеренгу солдат, а потом, как будто потеряв интерес к происходящему, развернулся по направлению к казармам и, сделав неуловимый знак рукой, позвал за собой начальство.
Нам всем, перед тем, как скрыться из виду в кабинетах, успели крикнуть: «Вольно!». Солдаты в радостном возбуждении поспешили на ужин – как-никак вечер уже.
Я же поспешил вернуться в госпиталь в надежде, пока Соня с близнецами еще не вернулись – наверняка и они где-то были в общей толпе, - найти пилюли или микстуру от зверской головной боли.
Солнце окончательно спряталось за горизонтом. В госпитале нашлись не только пилюли, но и холодный ужин, о готовке которого Соня позаботилась заранее. Головная боль немного стихла только к моменту, когда ребята вернулись назад, а я уже начал кормить пациентов.
В радостном возбуждении близнецы начали с Соней шумно обсуждать новых гостей в лагере. Я, несколько раз им поддакнув для приличия, сослался на то, что хочу спать, и пошел в свой закуток.
Кажется, мне было страшно. Этот Монстр похлеще ментальных паразитов в храмах! Он способен единым заклинанием закладывать в головы не одного человека, а целой кучи народа осмысленные фразы и предложения. И этот срок действия заклинания – 10 часов… Вашу ж ять! Целых десять часов! Заклинание правды криворукого менталиста в Мышовице действовало минут десять, а тут такое! Неужели у ментальной магии вообще нет предела прокачки? Я сам когда-нибудь смогу ТАК прокачаться? Да и стоит ли оно того?.. Во что я превращусь, если начну вертеть душами и умами?..
Усталость и тревожные мысли одолевали. Опустошенную от боли голову как-будто перемалывали во сне механические шестеренки.
Утро началось для меня под знаком простых радостей. В реале такое бывает, когда, наконец, дают горячую воду, а ты радуешься этому, как будто выиграл в лотерею миллион. Так и сейчас вот… Как мало, оказывается, нужно для счастья? Проснуться с мыслью: «Ура! У меня больше не болит голова!»…
Не успел я осознать всю прелесть этой мысли, как до меня донеслись чужие незнакомые голоса. В госпитале было шумно. Нетипично шумно. С какого ляда?
Резким движением поднялся с кровати, оделся, вышел. У нас действительно были гости. Пятерка солдат сопровождалась Инквизитором из свиты Его Магуйшества. Солдаты аккуратно, чтобы не повредить тяжелым раненным, обыскивали госпиталь. Соня с близнецами стояли сбоку, недоумевая. Решил обратиться к инквизитору:
- Доброе утро. Вы что-то ищите? Скажите что, и мы вам подсобим…
Крючковатый нос незнакомого мне старичка повернулся ко мне, как флюгер на ветру. Дед – ишь ты, гордый какой! – вообще мне ничего не ответил, продолжая дальше следить за действиями пятерки солдат.
Произошедшее поспешил мне объяснить Иуда:
- Томас, это приказ самого Старшего Инквизитора – обыскать весь лагерь. Его приказы обсуждать нельзя… Сейчас в каждой казарме то же самое творится…
В голове мелькнула догадка. Точно! Обыск! Ищут либо ту самую шестеренку, либо кольцо, которое я мог видеть у Адама на шее. Хотя?.. Фиг знает, может еще что-то ищут, чего я не знаю… Они там, наверняка, всю ночь в казармах обсуждали подробности будущего расследования…
В задумчивости отошел в сторону. Мда… Это я правильно сделал, что шестеренку сныкал. Как знал, как знал… Взяв себя в руки, обратился к Соне и близнецам:
- Ну и ладно… Пускай они свою работу делают, а мы будем свою. Соня, тебе пора завтрак готовить, Матфей и Иуда – у вас работа с раненными. Я, если чего, помогу нашим гостям разобраться, что и как у нас в госпитале.
Ребята после моих слов будто очнулись от оцепенения. Соня сразу же схватила стоящий в отдалении котелок и понесла его на улицу. Матфей с Иудой также пошли встречать охотников – вот-вот они должны прийти с уловом из леса.
Я же, пользуясь тем, что у меня работы особой сейчас в госпитале нет, стал наблюдать за обыском, изобразив на лице самую услужливую мину, на которую был способен, мол, если чего – спрашивайте.
