Служанка оставила передник и с удивлённым интересом взглянула на благородного лорда. Чтоб их светлость заботились об серой крестьянской скотинке? Что-то новенькое…
– Может - ик! - ей шепнуть - ик! - вроде как плохо - ик! - стало? - предложила она.
– Не, пусть отпросится до ветру - шоб не оскорбить носы благородных господ разбойников, - не согласился умудрённый жизнью староста. На том и порешили.
Накинув на руки засаленное полотенце, служанка ухватила с припечка аппетитно шкварчащий противень с мясом. Судорожно вздохнула для решимости и помчалась в залу.
– Эй, руки убери, харя усатая! - сквозь гогот донёсся её задорный голос. - А пива к мясу тебе хто притащит? Потерпи, красавец…
Через минуту служанка вернулась. Ухватившись за сердце, побледнела. Закатила глазоньки и, прислонившись к небеленной закопчёной стене, задышала часто. Через несколько секунд из двери, пошатываясь, в коридор втащилась нарумяненная и расхристанная Лушка - уж её не признать было бы мудрено. Служанка, что сразу прекратила умирать, и кабатчик тут же заботливо подхватили местную жрицу любви, усадили на лавку. Староста с круглыми от ужаса глазами прошептал:
– Да хранит вас милость Беора, большой дон и маленькая донья! - и осенил по-крестьянски размашистым местным благословением.
Тиль молча кивнула в ответ на взгляд Александра. В обеих руках она уже сжимала свои "стрекоталки", с которыми управлялась на удивление ловко - словно гвозди вколачивала. А в серых глазах светилась упрямая решительность. Как там она сказала - быть достойной своего дона?
– Ну, где там пиво? - из залы донёсся удар по столу, перекрывший даже хохот подвыпивших разбойников.
– Уже несу! - звонко отозвалась служанка и умоляющими глазами уставилась на обоих мстителей.
– На счёт "три", - негромко распорядился девчушке старлей. - Ты слева и чуть сзади. Раз, два…
Что произошло дальше, вспоминать попросту не хотелось - ни ему, ни бледной как полотно девчонке. Против двоих вооружённых изысками оржейного дела людей у бандитов попросту не было шансов. Воистину, как говорится, избиение младенцев - так потом подумалось Александру, стоящему в луже крови и зорко озирающему учинённый разгром. Всего лишь двое догадались выскочить в наружные двери - но донёсшийся оттуда хряск ударов и сдавленные вопли подтвердили, что притаившийся в темноте комитет по встрече не оплошал.
Да ещё один, сидевший чуть осторонь вертлявый лохматый парень размахнулся, намереваясь метнуть нож - но Тиль сбоку вскинула ладонь, и в стрекотании бешено задёргавшейся машинки рука разбойника разлетелась кровавыми ошметьями. Как потом оказалось, железная оболочка с виду почти безобидных худеньких пуль при попадании разворачивалась зонтиком, разрывая плоть в клочья - как охотничий жакан. Бандита даже не успели перевязать ворвавшиеся в залу крестьяне с дубьём в руках. Так и истёк кровью…
А наутро, хоть и отнекивался невыспавшийся Александр, коего немного отпустило только после хорошего кувшина местного пойла, но пришлось ему вершить суд над пятерыми дожившими до утра разбойниками. Вообще-то, их было семеро, но атаман не в счёт - да ещё одного, особо лютого насчёт попортить малолеток обоего пола, деревенские бабы растерзали в лохмотья. Староста лишь смущённо переминался с ноги на ногу, докладывая об этом.
– Мой дон, - шепнула сбоку Тиль, успевшая пошептаться с местными насчёт обычаев и выяснить, что к чему. - Если мужики-от-сохи сами чего учудят, это самосуд - ни-ни! А вот если благородный дон дела решает, то дело другое.
С захваченными трофеями он распорядился к обоюдному удовольствию - железо в кузню, барахло и лошадей раздать "на опчество". Половину денег повелел отдать пострадавшим за убытки и в моральную компенсацию, так сказать. А половину громогласно пообещал отдать колдуну-целителю.
– Зелья редкие покупать, да лекарства делать, чтоб людей да скотину пользовать - по-доброму это?
Крестьяне закивали, и даже прижимистый староста не без вздоха согласился - тем более, что по первому снегу и сам собирался везти к лесному колдуну расхворавшуюся жонку.
Но как ни крепился старлей, а всё же вынужден был признать, что нелёгкое это дело - лордом быть. Ибо как ни искал он в себе или на сосредоточенных лицах собравшихся на околице крестьян хоть каплю сочувствия или жалости к уцелевшим, но так и не доискался. И когда чёрные кони увозили двоих людей и притихшего вожака прочь, под крепкими ветвями придорожных деревьев в петлях ещё подёргивались пять повисших на манер груш тел - с посиневшими лицами, высунутыми языками и стекающими по ногам нечистотами…
– Осуждаете? - Александр взглянул в лицо мастера Пенна, чувствуя, как от бессонницы горят веки - словно под них сыпанули песка.
Колдун вздохнул, присел над телом застывшего в ужасе разбойника, уже смутно догадывающегося об уготовленной ему участи, проделал некие отозвавшиеся зудом меж лопаток манипуляции.
– А какое право я имею осуждать? - отозвался он. - У этого всё равно на руках больше крови, нежели у вашей светлости. Только вы сделали свой выбор - а он свой.
