Я проследила за его взглядом. С левого бока свисали рваные края пальто и порванный свитер.
— К счастью задело только ткань. Вы вовремя помогли. Спасибо.
— Будь Виктор жив, он бы меня лично убил за то, что втравил тебя в эту историю.
— Ага, это еще посмотреть надо, кто кого втравил. Маркус, я не могу понять, откуда они здесь?!
— Хороший вопрос, но меня больше интересует знает ли об этом Хозяин?
Я промолчала. Если он знает, то все, что со мной случилось — великолепно разыгранный спектакль, смысла в котором я не вижу, а если не знает…
Я настолько привыкла к дереву, что уже не опасаясь упасть, вертелась на ветке, устраиваясь поудобнее и плотнее закутываясь в порванное пальто. Нащупав в кармане пакет, я достала его и с любопытством посмотрела, что внутри. В бумажном пакете были семечки (ура!!!) и таблетки (фу!!!) в упаковке, рассчитанной на две недели приема. Я злорадно посмотрела на притихшего пса, растянувшегося на снегу и умостившего голову на мощных лапах, и губы невольно растянулись в зловещей ухмылке.
— Вот смотрю я на тебя и вижу деда Виктора, — настороженно сказал Маркус. — Тот точно так же ухмылялся, когда затевал очередную пакость.
— Это у нас семейное, — гордо ответила я и громко свистнула, привлекая внимание собаки. — Эй, лохматый, есть хочешь?
Пес живо подскочил и радостно завилял хвостом, нетерпеливо переминаясь на лапах.
Откровенно говоря, таблетки Багирыча, при всем уважении к заботливому другу, я принимать не буду (не из-за вредности, а из-за забывчивости и лени), а вот выкидывать жалко. Так почему не покормить собачку лекарствами, необходимыми молодому и активному организму? А вдруг собака уснет или у нее случится расстройство желудка? Пусть это не гуманно, но я уже начинаю порядком замерзать.
Я кинула ему большую таблетку, которую он поймал на лету, звучно клацнув зубами. Потом он ее прожевал и попросил добавки, довольно виляя хвостом. И я ему кинула еще немного, потом еще немного, пока не скормила все таблетки.
Мы с Маркусом с алчным интересом подались вперед, ожидая результатов. Результатами были — довольная отрыжка пса и щенячьи восторженные глаза с обожанием взирающие на меня снизу вверх.
— Да, а задумка-то была неплохая, — маг грустно вздохнул, пряча лицо в шарфик и оставляя открытыми одни глаза.
Ноги онемели, спина затекла, а щеки обдувало колючим ледяным ветром, больно щипая и заставляя кутаться в теплый воротник и шерстяной шарф. Если этот пес не уйдет, то на рассвете вместо шишек на елке будут красоваться два замерших человека, трогательно вцепившись в дерево.
Полная луна висит в небе, озаряя все вокруг призрачным серебристым светом, создавая причудливые тени и очертания. Ночной воздух звенит хрустальной чистотой и морозной свежестью. Яркие нереально близкие звезды, слово драгоценные бриллианты загадочно перемигиваются в ночном бархатном небе. Снег блестит серебряным крошевом, отражая лунную дорожку.
Тихо, как на кладбище, — подумала я и чуть не рассмеялась в голос от собственного сравнения. — Действительно, на кладбище.
Необходимость в освещении со смертью грэйдхов отпала и Маркус предусмотрительно рассеял созданную им шаровую молнию. И в самом деле, мы же не праздничные гирлянды на елке, чтобы светиться. У этого песика наверняка есть хозяин и крайне не хочется, чтобы нас застали в таком беспомощном положении.
Мохнатое чудище, не дождавшись продолжения угощения, устроилось на снегу, поджав под себя лапы и грустно поглядывая на нас, то ли охраняя, то ли коварно поджидая.
— И чего он к нам так прикипел?
— Может, он почувствовал в нас хороших людей, — приглушенно донеслось из-под шарфа Маркуса.
— Ага, или хорошее мясо.
— Катерина, я не знал, что ты такой циник.
— Я не циник, я прагматик.
— Замерзла? — участливо спросил он.
— Замерзла… Дядь Маркус, а вы часто попадали в подобные передряги?
— У-у-у, — протянул он. — В молодости и не в такие истории влипал. Ты главное до утра продержись, а там и согреешься и отдохнешь.
— А если он не уйдет? — я кивнула в сторону затихшей собаки.
— Уйдет. Обязательно уйдет. Утром я ни разу не находил следов собаки или грэйдхов, значит их кто-то перед рассветом убирал.
Я верила Маркусу и изо всех сил хотела продержаться до утра. И тут мне так тоскливо стало, хоть волком вой. Ну, я и завыла… на луну. Громко так, от души…
Маркус от неожиданности шарахнулся в сторону, едва не упав с ветки, а пес испуганно подскочил и завертел лохматой головой, разыскивая источник душераздирающего воя. «Источник» вовсю драл глотку, не боясь холодного воздуха, царапающего горло, и не стыдясь отсутствия голоса. С моими вокальными данными только в полнолуние и выть. Хотя, например, Шэйну нравилось, как я тихонько напеваю колыбельную. Главное тональность не повышать и можно слушать. Мысли о Шэйне заставили меня взвыть еще громче и тоскливее. Пес нервно сделал несколько кругов вокруг дерева, а потом сел как раз под моей веткой и, запрокинув голову, подхватил ноту.
