— Сейчас я попробую нас вытащить, — очень серьезно начала я. — Не знаю, насколько это получится, но мне нужна ваша помощь… Шэйн, сделай мне два глубоких пореза на каждой руке.
На его лице проскользнула тень удивления, быстро сменившаяся раздражением и злостью.
— А сама не можешь? — цинично подковырнул он, но все же, достал из рукава кальпийскую звезду, края которой были острыми, как лезвия у опасной бритвы.
— Не могу, — честно призналась я, проигнорировав его злую иронию. — Не хватит духу, а еще боюсь задеть сухожилия. И запомни… если я перестану дышать, не спеши меня хоронить. Вы поймете, когда придет время действовать.
Я набрала в грудь побольше воздуха и решительно кивнула. В ту же секунду кожу рук обожгло острой болью. На запястьях с внутренней стороны появились глубокие сильно кровоточащие порезы. Взяв один конец троса в руки, я испачкала его в крови и начала делать то, о чем когда-то рассказывал мне преподаватель на последнем экзамене.
Вплетение собственной силы и крови механика в механизм — сложное и опасное действие, требующее немалого опыта, силы и знаний. Не уверенна, что обладаю всеми этими прекрасными качествами…
Сосредоточившись на работе с помощью дара, я отчетливо видела, как кровь вместо того, чтобы капать на пол, превращается в тонкую красную нить и вместе с золотой нитью энергии вплетается в железо. Это был прекрасный завораживающий танец трех цветов: алого — крови, золота — жизненной энергии и черного — железа. Затуманенными глазами я видела, как трос, словно живая кобра, повинующаяся факиру, с легкостью поднимается с пола и стрелой уносится вверх. Глаза заливал пот, руки тряслись, дыхание давалось с невероятным трудом, в ушах стояли пробки, а в висках отдавала бешеная дробь сердца. Уже оседая, я почувствовала, как конец троса надежно прикрепился к подъемному механизму и мы тут же начали быстро подниматься к выходу.
Как выбрались на поверхность, я не помню. В себя пришла, лежа у входа в пещеру, жадно хватая ртом воздух и пытаясь унять дрожь во всем теле. Рядом лежали Шэйн и Кузьмич. Оба живые и вполне довольные жизнью.
— Хорошо-то как, — с наслаждением вдыхая полной грудью, протянул Кузьмич, и меня прорвало на смех.
Рудокоп повернул ко мне голову и испуганно нахмурился.
— Что с тобой? — привычно спокойно спросил Шэйн, с трудом поднимаясь с земли.
— Анекдот в тему вспомнила… пошлый, — утирая глаза от выступивших слез призналась я, все еще смеясь, и рассказала:
— «Хорошо-то как, Настенька.
— Я не Настенька.
— Все равно хорошо».
Смеялись мы долго, от души и искренне выплескивая стресс, усталость, шок и страх от пережитого. Смерть, сжавшая сердце холодными пальцами, потихоньку отступила. Я с ней еще увижусь, но не сегодня. Не сегодня.
Мужчины на свежем воздухе оклемались быстрее, а вот я затратила слишком много сил. Эти затраты аукнулись мне тошнотой, слабостью во всем теле, головокружением и все еще кровоточащими порезами. Шэйн помог мне сесть на ближайший валун и поддерживал за плечи. Кузьмич сбегал в машину и принес аптечку, обработал раны и перебинтовал стерильным бинтом. Перевязанные бинтом кисти рук были единственным белым пятном в нашей тройке. Одежда, лица и волосы были испачканы в пыли, грязи и земле. Мы походили на выбравшихся из ада чертей. И если учитывать особенности отравления болотным газом — мы, в самом деле, избежали ада.
— О-т-т, черт! Кузьмич, ты что ли?! — зычно ругнулись рядом, и мы одновременно повернулись в сторону голоса.
Георгий в лихо сдвинутой набок каске стоял возле входа в нашу пещеру и растерянно сжимал в руке рупор. Опознав в нас нас (прошу прощения за каламбур) рудокоп радостно завопил в рупор, направив его почему-то в нашу сторону.
— Па-а-лыч! Палыч! С-е-дой! Я нашел их! Пень старый.
От звуковой волны меня оглушило. Шэйн невозмутимо пригладил мне вставшую дыбом челку и чуть встряхнул, помогая прийти в себя.
— Золушка, придурок, убери матюкальник! — Тряся головой, крикнул на него Кузьмич. — Ты чё орешь?!
Довольно улыбающийся рудокоп сгреб упирающегося начальника в охапку едва ли не поднимая от земли и радостно пробасил:
— Жив, развалина старая! А мы тут с ума сходим… Похоронили вас уже.
— С какого перепугу? — недовольно спросил Кузьмич, вырвавшись из медвежьей хватки, став похожим на всклокоченного воробья. Усы торчком, волосы дыбом и только яркие серые глаза зло блестят на черном грязном лице.
