- Спасибо, но я и так доставил вам столько труда... вот печенье сами пекли... Мне просто неловко больше вас утруждать...
- Всякая мать охотно трудится ради своего сына.
- Разрешите мне, Шехла-ханум, уйти. Прошу вас...
- Нет, вы останетесь! - Шехла-ханум смело взяла гостя за руку. Останетесь во что бы то ни стало. Моя откровенные разговоры не должны пугать вас... Я просто излила свою душу. А рано или поздно это все равно раскрылось бы, моя вина или заслуга лишь в том, что я ускорила это дело. Но я откровенный человек - вместо того чтобы долго бормотать "мс-мс", я сразу сказала "Мустафа".
- Я очень благодарен вам. Но моя мать до утра будет стоять у двери, ждать меня. Она не сомкнет глаз...
- Пусть ваша мама раз навсегда поймет, что ей уже нечего ждать сына. Сын - взрослый мужчина...
Зулейху сильно встревожило настойчивое желание Мехмана уйти. Она боялась, что слишком откровенная болтовня Шехла-ханум может навсегда разлучить их. Девушка подняла на Мехмана полные слез глаза:
- А ведь вы говорили, что матери беспокоятся только о дочерях...
- Матери безразлично - сын или дочь, она одинаково беспокоится.
Шехла-ханум подтвердила:
- Это верно. Сердце матери болит за всех...
- Спасибо за внимание. Извините. Но я пошел...
Шехла-ханум открыла дверь в соседнюю комнату, щелкнула выключателем. Зажглась люстра и ярко осветила нарядную комнату с широкой тахтой.
- Вот здесь вы будете ночевать. Вам будет очень удобно.
- Но я никогда не спал в чужом доме.
- Надо быть самостоятельнее, пора вам уже вырваться из-под материнской опеки.
- Разрешите мне лучше уйти.
- Я не разрешаю вам никуда уходить, - вдруг сердито сказала Зулейха и, зардевшись, повисла на руке Мехмана. - Там, где приказывает девушка, кавалер молчит...
- Не стесняйтесь меня, Мехман, - сказала Шехла-ханум, приходя на помощь дочери. - Не таитесь от меня. Я ведь и сама любила когда-то... - И Шехла-ханум уже принесла подушки и стала приготовлять постель.
- Как приятно думать, что под нашим кровом проведет ночь молодой человек... До сих пор у меня была дочь, теперь я буду думать, что у меня есть и сын...
Зулейха вмешалась:
- Но его ждет мама... Он не может побыть с нами...
В голосе девушки звучало страдание. И она на самом деле страдала. Вытирая слезы, Зулейха думала: "Так много подруги говорили о нас, так они крепко связали мое имя с Мехманом. Они засмеют меня". Волнение все сильнее охватывало Зулейху, и она не хотела, не могла повернуть с дороги. Будь, что будет!.. Все равно... Она не могла не считаться с тем, что обычно парни стараются отличиться, показать себя с наилучшей стороны, проявить свои таланты, а девушки выжидают, берегут свою честь. Ведь с самого начала их знакомства, еще в школе, она поступала вопреки всем обычаям, не сдерживала себя. Оиа вся отдалась бурному чувству. Сколько лет мучается она, уязвленная его холодностью. Что же будет с ней, если Мехман вырвется, уйдет навсегда? Она не переживет этого. А что если Мехман соединит свою жизнь с другой девушкой?.. Мысли путались в голове Зулейхи... Значит, все оборачивается вот как, все разрушается?!
Она отвернулась к стене, плечи ее вздрагивали.
В комнате стояла напряженная тишина. Слезы девушки трогали Мехмана, возбуждали в нем жалость и еще что-то неясное, похожее на нежность. Но Шехла-ханум? Ведь он никогда не сможет примириться с развязностью этой элегантной дамы в крепдешиновом платье... А как решит Зулейха, если ей придется выбирать между Мехманом и Шехла-ханум?
Все эти противоречивые вопросы сейчас путались в голове Мехмана...
А время, между тем, шло. Было уже около двух часов ночи. Мехман не стал больше противиться. Он прошел в соседнюю комнату, разделся, лег на мягкую постель. Непонятное волнение терзало его, ему казалось, что от белой постели пышет обжигающим пламенем.
- Можно к вам? - услышал он тихий голосок.
Мехман съежился под одеялом. Вошла Зулейха.
- Вы еще не спите, Мехман?
- Нет.
Зулейха зажгла свет и невесело улыбнулась.
- Мне тоже не спится. И я решила заняться самообразованием. Вот, читаю Физули...
- А вы хорошо знаете его стихи?
- Как будто неплохо.
- Тогда слушайте, - сказала Зулейха и, раскрыв книгу, с дрожью в голосе прочла:
О бог, дай познать мне отраду страданий любви
И даже на миг не лишай меня кратких страданий
любви.
Пусть буду я пленником этого сладкого горя,
Яви милосердие - больше пошли мне страданий любви.
Девушка встряхнула головой, как бы отгоняя от себя очарование поэзии, оторвала взгляд от книги, спросила чуть насмешливо:
- Не привлечет ли уголовный кодекс бедного Физули к ответственности за такое стихотворение?
- Наша юрисдикция против всякого насилия и всякой несправедливости.
- А разве несправедливость не относительное понятие? - сказала Зулейха и, не выпуская книги из рук, села в мягкое кресло. Лицо ее приняло капризное, заносчивое выражение.
- С чьей же это точки зрения?
- С чьей? Допустим, один преследует, а другой убегает, ну, и оба зовут на помощь аллаха. Кто же прав и кто нет?
- Надо раньше всего выяснить причину - почему убегали, почему преследовали? А потом уже определить, кто прав и кто неправ.
