«Сеньор дон Блас Герреро!
Перед тем как совершится непоправимое, я хочу предпринять последнюю попытку договориться с вами.
Прежде всего немного о себе. Мой род столь же знатный, как и ваш, а предки, вероятно, гораздо именитее. Ведь в моих жилах наряду с голубой испанской течет кровь великих императоров, которые в течение многих столетий[64] правили Мексикой.
Таким образом, чувствуя себя ничуть не ниже вас, я честно и открыто рассказал вам о своих чувствах и попросил руки вашей дочери.
Не выслушав до конца, вы грубо прервали меня, оскорбили, унизили, ударили. Отказали в праве быть человеком!
Сегодня я мщу за себя. Да, жестоко. Так могут мстить только метисы. Они никогда не забывают добро и зло.
Еще немного — и я хозяин… полный, абсолютный хозяин вашей судьбы…
Но перед тем как покончить с вами, я хочу протянуть вам руку… еще раз унизиться.
Скажите, что видите во мне равного себе. Позвольте надеяться, что однажды стану полноправным членом вашей семьи.
Одно слово, дон Блас, — и ваши муки прекратятся. Одно слово — и руины будут восстановлены. Скажите, и я сделаю вас такими богатыми как вам и не снилось.
Я жду до полуночи. От вас зависит, кем я буду: преданным сыном или палачом.
Дон Блас прочел письмо прерывающимся голосом, выплевывая слова, словно они раздирали ему горло. Наконец он остановился, не в силах унять волнение. Женщины с ужасом посмотрели друг на друга.
— Как? — задохнулась от возмущения донна Лаура. — Андрес, наемный рабочий и, что еще хуже, метис, осмелился домогаться нашей дочери?
— Позор! Я даже не решился вам об этом сказать раньше.
— О, мой друг! Какой ужас!
— Я с ним поступил так, как он того заслуживал, — прорычал плантатор.
— Бедный Андрес, — тихо пробормотала Хуана. — Вот почему он был так внимателен со мной, так предан мне.
— Что я слышу, дочь моя? Вы жалеете его? — гневно заорал дон Блас. — Вы оскверняете свою жалость, адресуя ее этому дикарю, этому прокаженному[65]. Его храбрость обернулась для нас жестоким, кровавым оскорблением.
— Да, отец, мне жалко Андреса за то, что он полюбил меня. Тогда как я не могу, не должна и не хочу разделить его чувство. Может быть, вы обойдетесь с ним помягче? Вы же видите, в каком мы положении.
— Нет! Пусть лучше он убьет нас! Этот бандит — твой жених?! Я предпочитаю топор позору! Смерть — стыду!
— Смерть! О нет! Я не хочу умирать! Это невозможно, — воскликнула девушка, вспомнив отважного Железного Жана.
Сердце молодой женщины сильно забилось, но не от страха, а от надежды. Она подумала: «Он вернется… и спасет меня».
Снова наступила ночь. Огненная ночь! Немного поутихший пожар по-прежнему пурпуром озарял все вокруг. Защитники дома падали от голода и жажды.
Развязка медленно, но неумолимо приближалась. Большие часы на башне дома мерно пробили двенадцать.
Совсем недалеко в темноте послышались воинственные крики. Большая темная масса людей неспешно двинулась к поместью.
Впереди с карабином за спиной твердо шагал человек. Метров за пятьдесят до цели он остановился, словно чего-то ждал. Все оцепенели. Наступила тишина.
Дон Блас узнал Андреса!
Кровь ударила плантатору в голову. Он яростно закричал, вскинул винчестер, прицелился и выстрелил. Пуля прошла рядом с ухом метиса и убила кого-то сзади.
В свою очередь Андрес зарычал и громко воскликнул:
— Вы этого сами захотели, дон Блас! Да падет пролитая кровь на вашу голову! Вперед, друзья мои, вперед!
Индейцы, метисы и другие бандиты, примкнувшие к Андресу в надежде получить свою долю добычи, с диким ревом бросились к дому.
Восемьсот — девятьсот возбужденных алкоголем человек!
Вот-вот произойдет ужасное столкновение!
Послышался громоподобный возглас дона Бласа:
— Друзья! Не стрелять! Пусть подойдут поближе! Огонь!
