В какой-то момент ее взгляд остановился, словно загипнотизированный, на коралловом колье[73] Хуаны. Инстинктивно девочка потянулась к нему и потрогала украшение.
Она слабо улыбнулась и прошептала:
— О! Как это красиво… Цветок никогда не видела ничего подобного.
Хуана быстро сняла колье и закрепила его на бронзовой шее маленькой индианки.
— Тебе нравится, получи от меня подарок!
Обрадованная девочка мгновенно забыла про боль, широко улыбнулась и воскликнула:
— Солнечный Цветок счастлива! Как никогда!
Она всем сердцем полюбила красивую бледнолицую, такую добрую и великодушную.
— Солнечный Цветок! Какое красивое имя! И как оно тебе идет, дорогая малышка!
Измученная усталостью, волнением и большой потерей крови, девочка слабо улыбнулась Хуане. Она бросила нежный взгляд на Джо, взяла руку молодой женщины и тихо уснула.
В это время Гарри Джонс подошел к дону Бласу.
В доме был наведен относительный порядок, люди попили, поели, и теперь мужчины могли спокойно побеседовать. С любопытством посмотрев на молодого гиганта, плантатор произнес:
— Я хорошо знаю одного джентльмена, вашего соотечественника. Вы с ним — как две капли воды. Удивительно! Речь идет о достопочтенном Майкле Джонсе… знаменитом полковнике Джонсе… известном миллиардере. Хлопковом короле. Вы случайно ему не родственник?
— Я его единственный сын! К вашим услугам, дон Блас!
— Тысяча чертей! Хлопковый король! — с оттенком невольного почтения к более богатому воскликнул плантатор.
— Повторяю: к вашим услугам!
— Тысячу раз спасибо, сэр!
— Впрочем, и вы известны мне: как не знать одного из наших самых солидных и уважаемых поставщиков сырья. Когда Железный Жан рассказал, что тут случилось, я тотчас помчался спасать основного партнера[74] фирмы. Надеюсь, вы сможете быстро восстановить производство. И построите новый дом.
— Я бы очень этого хотел, но увы!..
— Наша компания с удовольствием поможет.
— Дело в том, что я разорен…
— Значит, вам не остается ничего другого, как согласиться на мое предложение.
— Мы обязаны вам жизнью.
— Сие не имеет никакого отношения к бизнесу. Вам достаточно будет одного миллиона долларов?
— Но это же огромная сумма! — воскликнул дон Блас, потрясенный непринужденностью, с которой молодой человек назвал цифру.
— Да, сэр… огромная. Ну, так вы согласны?
— У меня нет никаких гарантий.
— Почему же? А ваше честное слово?
— А если я умру?
— Возьмите меня в долю… двадцать процентов меня устроят. Я люблю работать и ненавижу безделье. Это дело с железной дорогой меня не увлекает. Соглашайтесь, дон Блас. Уверяю вас, через десять лет мы станем вице-королями хлопка!
Склонив голову и нахмурив брови, плантатор задумался. Ведь он терял свободу!
— Согласен! — наконец с усилием произнес дон Блас. — Но с условием: вы будете моим равноправным компаньоном.
— Отлично! Договорились. В лагере у меня сто тысяч. Это для начала. Пошлите за ними. Они нам срочно понадобятся.
— Послушайте, это интригует![75] Такое бескорыстие с вашей стороны… после нашего спасения…
— Не стоит об этом, прошу вас! Я просто счастлив оказаться полезным. Оставьте за мной право на радость, которую я испытываю, оказывая вам эту услугу.
Гарри Джонс явно чего-то недоговаривал. Впрочем, он даже сам себе не смог бы этого объяснить. Да и то сказать, события в последние несколько часов развивались стремительно и непредсказуемо. Но главное было очевидно — один только вид Хуаны произвел на гиганта неизгладимое впечатление.
В этой драматической ситуации, посреди полыхающего огня, в кольце кровожадных краснокожих она показалась ему живым воплощением человеческой красоты. Увидев ее, он испытал глубочайшее потрясение, а затем неодолимую потребность посвятить себя ей, умереть ради нее.
Даже после победы, когда опасность миновала, американец все еще не мог опомниться — красота порой потрясает больше, чем смерть.
В это время Хуана и Железный Жан совсем случайно оказались рядом у изголовья раненой индианки. Молодые люди испытали бесконечное счастье, пребывая наедине, рядом друг с другом.
Жан, внутренне радуясь чувству выполненного долга, был удивительно робок. Настолько, что даже не осмеливался обратиться к той, которую спас. Рана его больше не беспокоила.
Он забыл о том, что последние двое суток только и делал, что дрался, мчался на лошади, затем опять дрался, презирая смерть. И эту минутную близость Жан посчитал небесным подарком за все перенесенные испытания.
А она, прислонившись к этому огромному, великодушному, бесстрашному и преданному воину, чистому душой, как ребенок, вздрогнула от ужаса, вновь мысленно представив свою короткую и ужасную эпопею[76]. Затем про себя сказала: «Я ему обязана самым дорогим — жизнью!»
Девушке показалось, что она знает его давно. Очень давно! Всегда! Что именно он воплощает в себе героический идеал ее девичьих грез и никто не отнимет у нее такого доброго и сильного защитника.
