- Да, это был дурдом, – признается Микки. – Я просто сосредоточился на том, чтобы ей стало лучше, а со своим дерьмом можно разобраться и потом. Кстати, есть идеи, как лечить простуду, а?
Так Микки и Йен оказываются стоящими рядом в наполненной паром ванне, покачивая Мэлли над их головами.
- Ты уверен, что это поможет? – спрашивает Микки, все еще сомневаясь, и Йен фыркает.
- Мы всегда делали так с Карлом, когда у него был насморк, – говорит он. – Пар прочищает дыхательные пути. Это должно помочь ее насморку и кашлю.
- А все-таки, почему мы держим ее так высоко?
- Потому что там пар гуще, – отвечает Йен, пожимая плечами.
Это знак, насколько Микки вымотан и растерян, потому что он просто соглашается со всей этой херней.
- Смотри, ей уже лучше, – замечает Йен несколько минут спустя, когда его очередь держать Мэлли над головой. До этого Микки был слишком занят, чтобы заметить, что от пара рубашка Йена намокла и прилипла к телу, потом он смотрит вверх, и, блядь, Мэлли не плачет больше, у нее влажное лицо, и из носа текут сопли, но она кажется счастливее и меньше страдает. Йен блядский чудотворец. Кто бы сомневался, на самом деле.
- Это чертовски удивительно, – говорит он, не зная, на кого смотреть: на Мэлли или Йена, но в любом случае счастливый. – Давай ее мне.
Ему не по себе, когда он не ощущает ее тяжести в своих руках, понимает он, забирая Мэлли у Йена. Он держит ее на уровне своего лица, минуту наблюдает, как ее маленькие ножки пинают воздух, потом наклоняется и чмокает ее в животик. Она смеется, и Микки тоже, потому что он соскучился по этому звуку за последние несколько дней, когда она только плакала. Потом он поднимает ее высоко над головой.
Только когда она вне поля его зрения, он замечает, что Йен странно смотрит на него.
- Что? – фыркает он, внезапно почувствовав смущение, что всегда идет у него рука об руку с враждебностью.
- Ничего, – говорит Йен быстро. – Нуу, на самом деле, я просто думаю, что это чудесно. То, как ты с ней обращаешься.
- А, – отвечает Микки, неловко переступая на месте, не зная, что сказать.
- Это очевидно, как много она значит для тебя, и это действительно мило, – продолжает Йен. – Я и вообразить себе не мог, что ты можешь быть таким. Я имею в виду, раньше, до того, когда я по-настоящему узнал тебя, когда я судил о тебе по твоей репутации. Я мог представить себе, что ты обрюхатишь какую-нибудь девчонку и будешь вынужден воспитывать ребенка. Но не так, то есть – не станешь таким чертовски хорошим отцом, это удивительно, особенно учитывая, что она даже не твоя.
Микки долго молчит.
- Она моя, – говорит он, понимая, как глупо это звучит, но в то же время чувствуя, что он должен это сказать.
– Черт меня побери, если я знаю, как это случилось, понимаешь, что для меня настали такие времена. Я не знаю, что буду делать, если Тони захочет забрать ее обратно или случится еще какое дерьмо. Она моя, чел.
- Я не это имел в виду, – легко говорит Йен, но выражение его лица не соответствует словам, он смотрит на Микки слишком напряженно, слишком внимательно, и Микки теряется.
- Эээ, лучше покормить ее, пока она не плачет, – говорит он, отчаянно желая сменить тему. – Все равно большая часть пара уже ушла.
Это даже близко не похоже на правду, но Йен соглашается с ним, выходит вслед за Микки из ванной на кухню, смотрит, как Микки разминает один из бананов, которые принес Йен, не спуская Мэлли с рук ни на минуту, и кормит ее с ложечки. Когда она съедает все, он дает ей немного сока и сажает назад, в кучу подушек и игрушек.
- Папа, – лепечет она, слегка покашливая.
Брови Йена ползут вверх.
- Она говорит со своим медведем, – быстро поясняет Микки. – Ей просто нравится этот звук, она не имеет ни малейшего чертового понятия, что это значит.
Йен смотрит на Мэлли, она сидит нос к носу с мишкой Тэдди, и, кажется, у них очень оживленный разговор.
- А тебя она называет Микки, так, что ли? – спрашивает он.
Микки молчит, размышляя об этом.
- Она никак меня не зовет, если честно, – признается он. – В том смысле, что я всегда рядом, так что ей не нужно меня звать.
- Но ты думаешь, что она будет звать тебя Микки? – настаивает Йен. – Или отец, или как?
- Эээ, – говорит Микки. Ему нечего сказать. Он не знает что сказать. После небольшого молчания, Йен смеется и встает со стула, на котором он сидел.
- Я понял, она будет звать тебя «эээ», хорошо, что ты предупредил, – говорит он, закатывая глаза и влезая в куртку. – Мне надо идти. Позвони мне, если вам еще что-нибудь понадобится, договорились?
Йен хлопает Микки по плечу – такое впечатление, что это его любимый жест в последнее время. Микки ненавидит его, потому что этот жест ничего не значит, но все равно нравится ему, потому что Йен хоть как-то к нему прикасается, и этот маленький жест порождает большую путаницу.
Микки пытается сообразить, как попросить Йена забежать как-нибудь, но не может придумать ни одной чертовой причины, так что просто позволяет ему уйти.
