Коле Романову 31 год. Он устал от всего. От людей, от суеты, от бесконечных, полных меланхолии будней. В поисках вдохновения он решает на лето переехать в небольшой городок на Волге. Здесь когда-то прошло Колино детство, но сейчас с этим местом его не связывает почти ничего. Лишь покосившийся деревянный домик деда, которого не стало пару лет назад. Домик, как и жизнь самого Коли, явно нужно привести в порядок. Так на пороге Романова появляется плотник Григорий Костров.Содержит нецензурную брань.
Человеку свойственно уставать.
От тяжёлого труда, изматывающих отношений, нелюбимой работы. Но хуже, когда уставать начинаешь от сытой, комфортной жизни. Когда перестаёшь радоваться хоть чему-то, начинаешь относиться к любым благам как к должному, и всё, на что ты способен – потреблять и скептицировать.
– Коля, ты зажрался, – сказал Илья, прежде чем уйти с парой чемоданов, бросив Колю в его новомодном лофте с видом на Измайловский парк.
Коля Романов, пожалуй, действительно зажрался. Потому что плевать ему было и на Измайловский парк, и на Илью, и на его уход. Который, к слову, случился месяцев восемь назад.
А ведь когда-то и квартира в этом доме была для Коли мечтой. И обставлял он её с любовью. И к Илье был пусть и совсем немного, но привязан. Но что-то поменялось в Романове. Всё опостылело. А в душе поселилась перманентная тоска.
На работе тоже перестало клеиться. Романов выполнял её на автомате. А когда ты художник-иллюстратор, то автоматизм – не лучшее, что можно предложить заказчику. Потому неделю назад Коля ушёл в отпуск. Творческий.
Или кризис. Это с какой стороны посмотреть.
А ещё Коля ушёл в лёгкий интеллигентный запой. До состояния размокшей подошвы не напивался, но каждый день его завтрак начинался с бокала вина. В обед это полировалось ещё парой. И к ужину бутылка пустела.
Домработница Катерина смотрела с едва заметным осуждением и качала головой. Но что Коле Романову её осуждения? Он сам себе стал противен.
Неприятно завибрировал телефон, и Николай, отвлекшись от созерцания Измайловского за панорамным окном, с раздражённым вздохом посмотрел на дисплей. Ему писала Инга, коллега, подруга, нянька, сестра. Всё в одном лице.
Кровной родственницей Болотова ему, конечно, не являлась. Но мозги порой лечила почище мамули.
Общаться с Ингой желания не было. Слушать нравоучения? Увольте. Да и в принципе поддерживать общение и социальную жизнь опротивело. Это стало слишком энергозатратно.
Всё, абсолютно всё достало Колю. Как же он устал.
Застонав, Романов вцепился руками себе в волосы и наклонился вперёд. Ему не было больно, но глухая таска и раздражение на самого себя рвали его на части.
При мысли о том, чтобы скоротать очередной вечер в компании бутылки Chateau Margaux, стало тошно. Надо было срочно что-то менять.
Иначе Коля рисковал потерять не только источник дохода, но и человеческий образ.
***
С Ингой всё же пришлось общаться.
Спустя час после сообщения она явилась лично. Сначала прорвалась через охрану, миновав домофон, а потом начала ломиться в дверь. Пришлось открыть. Хоть соблазн проигнорировать и был велик.
– Романов, ты похож на бомжа Ваську, который ошивается возле моего подъезда, – заявила с порога подруга, оглядев непрезентабельный вид Николая. На том были домашние шёлковые брюки и халат, расшитый турецкими "огурцами». Тоже шёлковый. Но давно нестиранный. Как и сам Коля. – Хотя знаешь, у него на лице хотя бы нет такого выражения, будто он понюхал дерьмо.
– Ты пришла сюда, чтобы меня оскорблять? – Коля приподнял бровь. – Если закончила, выход за твоей спиной.
И он, развернувшись, пошёл вглубь квартиры.
– Нет, Романов, – донеслось ему в спину. – Я только начала!
Коля застонал, понимая, что это продлится очень долго. Он добрался до кухни и налил себе ещё бокал вина. Предлагать Болдиной не стал, та брезговала алкоголем, молоком, мясом и мужчинами.
Абсолютно дистиллированная баба. Ещё и цепкая как репей.
Нравоучения длились не меньше часа. Под конец Коля, растёкшись по дивану, начал засыпать.
– Романов! – рявкнула Инга, пнув его по голени. – Я понимаю, что у тебя творческая импотенция, депрессия, диарея и что-то там ещё. Но будь мужиком, возьми себя в руки. Ты не Хэммингуэй, чтобы бухать каждый день. И не Есенин. Ты обычный фрилансер. И если так пойдут дела, то к концу года ты точно переселишься к Ваське. А его картонный дом не вынесет двоих.
– Боливар, – на автомате сумничал Коля, не потрудившись открыть глаз.
– Самовар, блин, – фыркнула Инга. Потом она вздохнула и сменила тон. – Коль, тебе правда надо взяться за ум. Отвлечься на что-то, вдохновиться чем-то. Влюбиться в конце концов.
– Любовь – это слишком сложно, – отмахнулся Коля. – Я на такое не способен. Я могу влюбиться лишь в идею. Или в композицию. Или в вино.
– Да уж, – проворчала Болотова. – И с ним у вас всё взаимно. Думаю, тебе надо сменить обстановку. Не думал куда-нибудь съездить?
– Я устал от Бали и Тая, – Коля наконец выпрямился и сел ровнее. Он убрал бокал и снова потрепал себя по волосам, отмечая, что помыться действительно уже не мешало бы. Наверняка его светлые волосы со стороны походили на унылые сосульки.
– А я тебя туда и не зову, – Инга покачало головой. – Я тут недавно с Лилькой трепалась о детстве. Оказалось, мы обе из небольших городов. И вспоминали, кто ещё из знакомых у нас провинциал. Ты первым пришёл на ум. Она, кстати, жутко удивилась, что такой сноб и мизантроп, оказывается, вышел из низов.
