– У меня мать и в больнице, и поликлинике работает, ей это надо? Она мне лучше справку выпишет, чтобы в школе не цеплялись.
– Вы всегда в этом подъезде?
– Ага. Здесь раньше тетя Фируза работала, она нас пускала.
Один из мальчиков, следивших за игрой, поднял голову.
– Тетя Фируза добрая была, – сказал он.
Юля презрительно сморщила нос.
– Ой, только не надо п…ить, Порцев, ей Андрей платил, чтобы мы тут сидели.
– Добрая, – настаивал мальчик, – она мне конфет давала.
Он приблизился к нам и потянулся к открытому пакету с чипсами. Юля сильно стукнула его по руке.
– Убери грязную лапу, от тебя воняет.
От давно нестиранной одежды мальчика действительно несло гнильем. Расстегнутая куртка открывала криво застегнутую рубашку и брюки, испачканные чем-то белым. Он ответил Юле фразой, из которой я поняла только «иди ты на».
– Кончай ругаться, не в школе! – крикнула из своего угла Галя.
Она сунула iPad Саше Ларшину и с угрожающим видом поднялась. Я попыталась вмешаться, но не успела – она вцепилась Порцеву в шею, а он изо всех сил двинул ее локтем в живот. Их тут же растащили. Галя, сев на пол, уткнулась лицом в колени и начала плакать, Порцев ощупал свою шею и яростно прошипел:
– Сука!
Юля поцеловала Галю, что-то прошептала ей на ухо и, увидев, что Ларшин занялся iPadом, сердито сказала:
– Дай сюда!
– Юль, ну, немного!
В конце концов, она разрешила, а на Порцева прикрикнула:
– Чего тебе надо? Взял товар и катись отсюда.
– Дай ему чипсов, – попросила я.
Пожав плечами, она отсыпала ему из пакета в сложенные лодочкой руки. Он ел жадно, захватывал губами прямо с ладоней.
– Тебя что, дома не кормят? – подивилась я.
– Мать на работе, у меня ключа нет, – с набитым ртом ответил он.
– Мать платит, чтоб его в школе кормили, а он в школу обедать не пошел, – презрительно объяснила Юля.
– В школе дерьмо дают, – возразил он.
«Shit», – сообразила я и с деланным безразличием спросила:
– А тетя Фируза тебя конфетами больше не кормит?
– Так ее давно уже прогнали.
– Почему?
– Потому что черножопая была! – оторвав голову от колен, зло крикнула Галя.
– Ничего не выгнали, – авторитетно заявил один из мальчиков, следивших за игравшим Сашей Ларшиным, – она сама сбежала, когда Анну Юрьевну убили, у нее регистрации не было. И дочка ее сбежала.
Я широко раскрыла глаза.
– Кого убили?
– Ты че? Училку нашу, не помнишь, что ли? Тогда тут везде менты толклись, и нам еще сказали на станцию за товаром ходить.
– Нет, я не знала.
Голос мой прозвучал очень жалобно, и все дружно заговорили – перебивая остальных, каждый желал поделиться сенсацией с новым человеком. Даже Ларшин положил iPad на колени и принял участие в общей дискуссии. Я слушала, не задавая вопросов и не пытаясь систематизировать поступающую информацию – все записывается, пусть ХОЛМС сам свои электронные мозги напрягает.
Итак, консьержками в этом и соседнем подъездах работали таджичка Фируза и ее молоденькая дочь Зухра. Обе женщины отличались чистоплотностью – мыли полы в вестибюле, лифтах и на лестничной клетке по два, а в грязную погоду и по три раза в день, хотя это и не входило в обязанности консьержки. Поэтому жильцы были очень довольны – за мизерную плату таджички фактически делали двойную работу, к тому же бессменно.
Спали они в своих закутках на раскладушках и кроме ближайшего магазина никуда не выходили, чтобы не нарваться на проверку документов, однако их присутствие, конечно, ни для кого не было тайной. Андрей, которому нужно было помещение для сбыта «товара», то ли предложил Фирузе денег, то ли пригрозил сообщить в полицию, то ли и то и другое, но она разрешила им воспользоваться ее закутком.
– Она бы, блин, попробуй бы не разрешила! Агафон бы ее без регистрации быстро ментам сдал, – морща нос, рассуждала Юля, – а так ей только выгода была.
Единственным условием Фирузы было не трогать Зухру, об этом сообщил Порцев – заброшенный родителями ребенок, которого она по доброте своей частенько подкармливала дешевыми конфетами:
– Тетя Фируза сказала: «Меня посадить – пусть садят. Дочку не надо трогать».
Стало быть, она прекрасно понимала, на что идет, разрешив устроить у себя притон малолетних наркоманов, и хотела защитить хотя бы свою дочь. В день, когда была убита учительница Анна Григоренко, обе женщины бесследно исчезли. Новых не наняли, потому что желающих за такую зарплату совмещать работу уборщицы и консьержки, да к тому же еще бессменно дежурить в подъезде не нашлось, жильцы же разругались со старшей по дому и не захотели увеличить ежемесячный взнос на услуги.
– Ну, и нормально, – прокомментировала Юля отсутствие консьержек, – опять здесь сидим, а то целый месяц в мороз на станции были, Агафон не велел сюда соваться, пока менты ходили. У меня, блин, там вся задница отмерзла.
Я наивно поинтересовалась:
– Так кто убил учительницу – Фируза?
– Блин, да какая Фируза, пацан убил, армянин!
– Не гони, Ларшин, не армянин, а мужик один, его Монахов видел, – возразила Юля.
