Нет, он не ошибся, мы с Машей действительно познакомились на олимпиаде по математике в МГУ, куда она привозила своих учеников. Дело было так: пока ребята решали задания, я вышел в коридор размять ноги и разговорился с молоденькой, явно нервничающей учительницей. Слово за слово, поначалу мы поговорили об олимпиаде, потом перешли на более животрепещущие темы. Я пожаловался, что мне, аспиранту последнего года, приходится тратить время на проведение школьных олимпиад – и все это за копеечную стипендию. Маша, наоборот, заявила, что в Тамбове учителям, чтобы выжить, приходится приторговывать на рынке, а в Москве на школьную зарплату можно и одеться, и в театр сходить – даже притом, что приходится снимать однокомнатную квартиру на троих с подругами. И за эти деньги ей не жалко потратить свой выходной день, чтобы привезти детей на олимпиаду.
– Если вам мало платят, – сказала она, – приходите к нам в школу подрабатывать, у нас математики нужны.
Я представил себя окруженным взъерошенными прыщавыми малолетками и содрогнулся от ужаса.
– Не дай бог! Лучше уж на рынок торговать. Кстати, не хотите в следующую пятницу в «Сатиру» сходить? У нас в профкоме мне за проведение олимпиады бесплатно билеты дадут.
Улыбнувшись, Маша кивнула. Так завязалось наше знакомство, и теперь, вспомнив тот день и ее улыбку, я ощутил сильное раздражение от слов Саньки – словно он своей осведомленностью бесцеремонно вторгся в самое интимное и сокровенное. Но доставлять ему удовольствие своей досадой я не собирался, поэтому насмешливо заметил:
– Да нет, все точно. На тебя, видно, ЦРУ работает. Только про себя мне и без того все известно, ты лучше расскажи, как сам жил, – и с мстительным презрением в голосе добавил: – Мне-то ведь, если честно, ни к чему было твоими делами интересоваться, я даже и не знал, что вы с Лялькой поженились.
Другой бы оскорбился, но не Санька.
– Ну и зря, – ответил он так мягко, что мне стало неловко, – мог бы и поинтересоваться, в одном ведь классе все учились, на одной улице росли. Хоть бы у родителей своих поспрашивал: как там, мол, Саня Шебаршин поживает.
– Ну, раз ты такой осведомленный, то должен знать, что папа с мамой из Волчанска уехали, они сейчас живут у брата во Владивостоке.
Эта моя попытка оправдаться прозвучала довольно жалко, потому что Саня спокойно уточнил:
– Всего пять лет, как уехали, а до этого жили в Волчанске, и ты мог бы мне через них хоть привет передать, я к ним иногда забегал. Да ладно, это дело прошлое, проехали. Живу я, видишь, не тужу.
– Да, конечно, я рад за тебя, Саня, – вежливо согласился я, – трудно, наверное, пришлось?
– Нелегко, да. Начал я сразу после школы – один пахан меня от армии отмазал и уговорил лесом заняться.
– Как это лесом? Лесозаготовками?
– Да по всякому, – загадочно ответил он.
– Понятно, – протянул я, хотя, если честно, мне абсолютно ничего не было понятно.
– Я ведь не дурак, думаешь, только ты ученый? Я тоже высшее образование имею, заочный в Екатеринбурге окончил, и Ляльку выучил, она у меня диплом экономиста имеет, самое сейчас престижное!
– Ну и славно, – я с трудом сдержал улыбку, представив себе, как Лялька, к выпускному классу не научившаяся приводить дроби к общему знаменателю, получает диплом экономиста, – а когда вы поженились, сразу после школы?
Саня подлил себе водки, плеснул мне тоже, хотя мой стакан был почти полон, и тяжело вздохнул.
– Через два года, – он запрокинул голову и влил в себя почти все содержимое стопки, – она все рыпалась, пыталась даже в университет какой-то на бюджет поступить, но куда ей с ее умишком! А на платное у них откуда деньги? У матери еще трое, ей не до Лялькиного образования. Потом ей в голову ударило в модели идти, в Карпинске конкурс какой-то устраивали. Но там все по блату, как везде. Конечно, она могла бы и лечь под кого-нибудь, но ведь Лялька не такая! – в его голосе прозвучала гордость за жену. – Только куда ей еще было бы деваться, в конце концов? Угольный карьер в Волчанске себя истощил, кругом безработица, люди уезжают. Но, думаю, она все тебя ждала, для тебя себя берегла.
Смутившись, я пробормотал:
– Ну…. Ты что, ты с чего это взял?
