Короче говоря, становится понятно, что из Ветхого завета действительно мог появиться иудаизм, как религия избранного народа, ибо Ветхий завет писался евреями для себя, под себя и против всех. Но все это оказалось безосновательным, поскольку избранности этого народа мы не нашли — самый обыкновенный народ. Ни лучше, ни хуже любого другого народа. Ни умнее, ни глупее. А то, что когда-то понаписали вдохновенные мстительной идеей его книжники — не его вина, а его беда, с которой только он сам и может справиться.
От всей этой главы остается какой-то неприятный осадок, и автор просто не знает, как ее завершить. Многое здесь не сказано, многое скомкано, потому что, несмотря на предупреждение о нежелательности знакомства евреев с этой книгой, они могут туда заглянуть. И кое-что может показаться неприятным некоторым русским евреям, многих из которых автор считает совсем нашими. Например, мог ли "не наш" человек написать такую песню, как "Русское поле"? Вот с этой песней и закончим главу. А не наши евреи ни на что не обидятся, потому что им не может быть интересно мнение нечистого.
Итак, имея вывод о том, что для Бога все равны, у нас остается смысл покопаться в Ветхом завете дальше. Тем более что в нем для нас осталось совсем немногое из того, что мы не затронули вниманием — пророчества. Остальное мы даже и рассматривать не будем. Остальное — чистая жанровая литература (весьма хорошая, кстати) о жизни семей, поэзия (местами бездарная, как "Песнь песней", местами гениальная как «Экклезиаст», местами средненькая), псалмы, о которых мы уже говорили, и притчи в виде сборника банальностей по типу афоризма Козьмы Пруткова "Военные люди защищают отечество". Причем Козьма Прутков и литературно интереснее (сравните, например, его перлы с библейской притчей "Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости" Притчи 17:22), и по смыслу глубже, поскольку является пародией на банальности, а не претензией на богодухновенность. Итак, пророчества.
Вопрос пророческих предсказаний некоторыми теологами полагается как, пожалуй, центральный во всем Ветхом Завете. Хотя выделять что-то в этой книге всегда несколько опасно, поскольку целостная концепция ее применения для нужд каждой из религий, вышедших из Ветхого Завета, всегда определенно хрупка и неустойчива. И это понятно — если бы была возможна однозначная и твердая оценка текстов первой книги Библии, то из нее вышла бы только одна религия, а не сразу три, да еще и с различными конфессиями, которые в пределах каждой религии составляют собой как бы подрелигии, которые также разделяются между собой во мнениях по основным принципам толкования сведений Ветхого Завета. Кстати, из того же Ветхого завета выходит и вся заманчивость религиозной концепции Свидетелей Иеговы, которая как раз и базируется на пророчествах о тех сказочно красивых картинках будущей жизни, которыми Свидетели заманивают людей из опостылевшей действительности. Собственно говоря, в этом смысле пророчества, действительно, можно считать для нас центральным местом Ветхого Завета, потому что все обещания будущей судьбы человечества проповедниками христианства так же берутся именно из них.
Вопрос о пророчествах и сложный и простой. Сложность его состоит в той непосредственной таинственности самого процесса пророчества, при котором человек что-то громогласно объявляет своими устами другим людям, предваряя это прологом, который все наперед сказанное объясняет волей Божьей, которая вот именно сейчас будет слетать с этих самых уст, поскольку Богу угодно было использовать данного человека в качестве транслятора Своих мыслей. Таких трансляторов и называют пророками. Физиологическая и психическая сторона пророчеств абсолютно не идентифицируется никакими науками и судить о достоверности пророчества, или зафиксировать момент приема информации непосредственно от Самого Бога не удается. Выходит, что пророк берет на себя все сам, а все остальные должны брать на веру все то, что он берет на себя опять же сам. То есть, верить в то, что он говорит именно от Бога под его же ответственность. В этом и сложность.
