Мелкий бес полностью

По земле быстро ползла тень от тучи, и наводила на Передонова страх. В клубах пыли по ветру мелькала иногда серая недотыкомка. Шевелилась ли трава на ветру, и уже Передонову казалось, что серая недотыкомка бегала по ней и кусала ее, насыщаясь.

— Зачем трава в городе? — думал он. — Беспорядок! Выполоть ее надо.

Ветка на дереве зашевелилась, съежилась, почернела, закаркала, и полетела вдаль. Передонов дрогнул, дико крикнул, и побежал домой. Володин трусил за ним озабоченно, с недоумевающим выражением в вытаращенных глазах, придерживая на голове котелок, и помахивая тросточкой.

Богданов в тот же день призвал Мачигина. Перед входом в инспекторову квартиру Мачигин стал спиной к солнцу, и причесался на тень пятернею.

— Как же это вы, юноша, а? что это вы такое выдумали, а? — напустился Богданов на Мачигина.

— В чем дело? — развязно спросил Мачигин, поигрывая соломенной шляпой и пошаливая левой ножкой.

Богданов его не посадил, ибо намеревался распечь.

— Как же это, как же это вы, юноша, кокарду носите, а? как это вы решились посягнуть, а? — спрашивал он, напуская на себя строгость и усиленно потрясая серенькою своею еретицей.

Мачигин покраснел, но бойко ответил:

— Что ж такое, разве я не вправе?

— Да разве же вы чиновник, а? чиновник? — заволновался Богданов, — какой вы чиновник, а? азбучный регистратор, а?

— Знак учительского звания, — бойко сказал Мачигин, и внезапно сладко улыбнулся, вспомнив о важности своего учительского звания.

— Носите палочку в руках, палочку, вот вам и знак учительского звания, — посоветовал Богданов, покачивая головой.

— Помилуйте, Сергей Потапыч, — с обидой в голосе сказал Мачигин, — что же палочка! Палочку всякий может, а кокарда для престижа.

— Для какого престижа, а? для какого, какого престижа? — накинулся на юношу Богданов, — какой вам нужен престиж, а? Вы разве начальник?

— Помилуйте, Сергей Потапыч, — рассудительно доказывал Мачигин, — в крестьянском малокультурном сословии это сразу возбуждает прилив почтения, — сей год гораздо ниже кланяются.

Мачигин самодовольно погладил рыженькие усики.

— Да нельзя, юноша, никак нельзя, — скорбно покачивая головою, сказал Богданов.

— Помилуйте, Сергей Потапыч, учитель без кокарды все равно что британский лев без хвоста, — уверял Мачигин, — одна карикатура!

— При чем тут хвост, а? какой тут хвост, а? — с волнением заговорил Богданов. — Куда вы в политику заехали, а? Разве это ваше дело о политике рассуждать, а? Нет, уж вы, юноша, кокарду снимите, сделайте Божескую милость. Нельзя, как же можно, сохрани Бог, мало ли кто может узнать.

Мачигин пожал плечьми, хотел еще что-то выразить, но Богданов перебил его, — в его голове мелькнула блистательная, по его разумению, мысль.

— Ведь вот вы ко мне без кокарды пришли, а, без кокарды! сами чувствуете, что нельзя.

Мачигин замялся было, но нашел на этот раз выражение:

— Так как мы сельские учителя, то нам и нужна сельская привилегия, а в городе мы состоим зауряд интеллигентами.

— Нет, уж вы, юноша, знайте, — сердито сказал Богданов, — что это нельзя, и если я еще услышу, тогда мы вас уволим.

[Мачигин в тот же день пожаловался писателям на Богданова: ужасный формалист, стесняет личную свободу, придирается даже к одежде и к покрою шляпы. Писатели сердито и презрительно фыркали, и обещали пропечатать Богданова.]

Людмила пришла к Саше благоухающая сладкою, томною и пряною японскою фуксиею. Она обрызгала Сашу приторно-пахучими духами. И удивил Сашу их запах, сладкий, но странный, кружащий, туманно-светлый, как золотящаяся ранняя, но грешная заря за белою мглою. Саша сказал:

— Какие духи странные!

— А ты на руку попробуй, — посоветовала Людмила.

И дала ему четырехугольную с округленными ребрами некрасивую баночку. Саша поглядел на свет, — ярко-желтая, веселая жидкость. Крупный, некрасивый ярлык, французская надпись — цикламен от Пивера. Саша взялся за плоскую стеклянную пробку, вытащил ее, понюхал духи. Потом сделал так, как любила делать Людмила, — ладонь наложил на горлышко флакона, быстро его опрокинул, и опять повернул на дно, растер на ладони пролившиеся капли цикламена, и внимательно понюхал ладонь, — спирт улетучился, остался чистый аромат.

Людмила смотрела на него с волнующим ее ожиданием. Саша нерешительно сказал:

— Клопом засахаренным пахнет немножко.

— Ну, ну, не ври пожалуйста, — досадливо сказала Людмила.

Она также взяла духов на руку, и понюхала. Саша повторил:

— Правда, клопом.

Людмила вдруг вспыхнула, да так, что слезинки блеснули на глазах, ударила Сашу по щеке, и крикнула:

— Ах ты, злой мальчишка! вот тебе за клопа.

— Здорово ляснула! — сказал Саша, засмеялся, и поцеловал Людмилину руку. — Что ж вы так сердитесь, голубушка Людмилочка? Ну, чем же по-вашему он пахнет?

Он не рассердился на удар, совсем был очарован Людмилою.

— Чем? — спросила Людмила, и схватила Сашино ухо, — а вот чем, вот чем, я тебе сейчас скажу, только ухо надеру сначала.

— Ой, ой, ой, Людмилочка, миленькая, не буду! — морщась от боли и сгибаясь, говорил Саша.

Людмила выпустила покрасневшее ухо, нежно привлекла Сашу к себе, посадила его на колени, и сказала: