Он повел меня по улице Эмад Эль-Дина. Лязг трамваев сразу напомнил мне Лондон. По сторонам тянулись здания с белыми балконами, расписанные прямо по штукатурке арабскими лозунгами и обклеенные яркими цветными плакатами, и газетные киоски. Я видела пустую тележку, из которой выпрягли осла, а в нескольких ярдах от нее – «форд» с заведенным мотором; на заднем сиденье красила губы женщина. Вдоль дороги расположились торговцы корзинами, на террасах были натянуты навесы от солнца, а в конце улицы возвышался бело-золотой минарет. Я заглянула в кафе с зеленым кафельным полом, где сидели мужчины в серых костюмах и читали какие-то документы на фирменных бланках. Мимо прошли две девушки с сигаретами с таким же запахом, как у тех, что иногда курит Лу. Я чувствовала себя счастливой – а ведь думала, что уже забыла, каково это, – потому что вокруг кипела та самая жизнь, которая, как мне прежде казалось, осталась в прошлом. Самая обычная жизнь бедняков и богачей.
Исимсиз свернул в узкий переулок с одним-единственным зданием. Это было кафе, совершенно пустое, если не считать стоявшего у серебряного электрического кофейника молодого человека. Он не выразил никакого удивления при виде нищего и англичанки и принес нам кофе на медном подносе. Я выпила все до конца, пока на дне чашки не осталась только гуща, и тогда Исимсиз сказал:
– Вы запишете все, что я вам сейчас расскажу, и назовете это «Свидетельством Безымянного и Хассана». А поскольку Аллах милосерднее всего к тем, кто больше всех нуждается в милосердии, то я, лишенный имени, могу по Его воле наконец лишиться и жизни – на что же еще мне надеяться?
И он начал свой рассказ. Но я была как в дурмане – не могу припомнить ничего из того, что тогда происходило. Я не помню ни его слов, ни того, говорила ли что-то сама, ни того, заходил ли в кафе кто-нибудь еще. Я не помню ничего вплоть до того момента, как проснулась в собственной постели, – это было час назад, – а проснувшись, почувствовала себя наполненной. До этого я была пустым сосудом, который громко звенит, если щелкнуть по нему, а теперь я полна, и эту боль и тяжесть я буду ощущать до конца своих дней. Я лежала в темноте и вдруг, увидев у себя на столе стопку чистой бумаги и папину ручку, поняла, что мне ничего не остается, кроме как записать все то, чем наполнил меня Исимсиз…
Свидетельство Безымянного и Хассана
