Женщина поправила прическу; темные волосы медно блеснули под ее пальцами. Она ничего не сказала, но в тишине, висящей между ними, вдруг появилась какая-то удивительная легкость.
Просто замечательно так уметь молчать, – подумал Суровцев и против воли спросил:
– А вы тоже гуляете?
Женщина кивнула: глупый вопрос не требовал иного ответа. Он помедлил, затем поднялся с крыльца.
– Извините, – она улыбнулась. – Вы… будете очень против, если я к вам присоединюсь? Тут пустынно, и одной как-то не по себе…
– Не очень, – ответил Суровцев, удивляясь сам себе.
Они медленно обогнули дом и вошли в темную аллею.
– Вы в гостиницу? – неожиданно спросила она.
– Не знаю. Наверно. А что?
– Вам уже хочется вернуться туда?
– По правде говоря, не очень, – признался он. – Там заставят в карты играть или еще что-нибудь придумают в том же роде.
– Мне тоже. Я попала к тем двум политическим дамам. В нашем номере съезд народных депутатов.
Он сказала про съезд таким тоном, что Суровцев понял: кажется, впервые за последнее время нашелся человек, который видит те же вещи теми же глазами.
– Так, может, еще погуляем? – просто предложил он.
– Давайте. Я уже тут бывала, здесь очень хорошо.
Она повела его куда-то. Он даже не замечал, куда именно. Ощущение пронзительной, сладкой пушкинской тоски рядом с этой женщиной сгустилось еще сильнее. Ему было очень, очень грустно – и в то же время удивительно хорошо и почти легко на сердце. Они спускались по дорожкам, обсаженным пьяными красными розами; поднимались на горбатые мостики, блуждали вокруг крошечных прудов, выходили на дорогу и снова возвращались в чащу. Иногда женщина останавливалась, чтобы вытряхнуть из обуви хвою; ее маленькое гладкое колено мельком выглядывало из-под клетчатой юбки, и Суровцев с непонятной поспешностью отводил глаза.
Стемнело как-то вдруг и сразу насовсем, словно на небо бросили покрывало. Окружающие предметы на глазах потеряли форму, растаяв и сгладившись во мраке. Светились только белые клетки на костюме женщины.
– Пора домой, – заметила она, к чему-то прислушиваясь.
– Наверное, так, – согласился Суровцев. – В какую сторону?
– Пойдемте. Я знаю короткий путь на большую дорогу.
А ведь, по сути, она меня совершенно не знает, – остро подумалось ему. – Но не боится идти со мной по темному лесу!
– Вы тоже из Петербурга? – поинтересовалась женщина, будто угадав его мысли.
– Да. Из Ленинграда, – с привычным нажимом ответил он.
– Вот как? Вам что – так дорого это имя?
– Нет, просто ненавижу тех, кто переименовал. Назло им скажу хоть
«Гитлерополь».
Хотя прежде сам всегда говорил исключительно «Петербург».
– Ненавидите?
– Всех бы передушил. Вот этими…
Не договорив, он уже мысленно обругал себя. Неужели даже с малознакомой – и нравящейся ему! – женщиной он не в состоянии владеть собою?
