Решив выведать у отца то, что ее интересовало, Люси прибегла к испытанному способу, к которому обращалась всегда, когда ей хотелось что-нибудь сказать или о чем-нибудь спросить мистера Дина: по окончании обеда она под благовидным предлогом удалила миссис Талливер из столовой, а сама устроилась на скамеечке у ног отца. Мистер Дин в подобных случаях испытывал наивысшее удовольствие, право на которое, как он полагал, давали ему его заслуги, и готов был даже мириться с тем, что Люси, не любившая, чтобы на нее сыпался табак, завладевала его табакеркой.
– Тебе ведь не хочется спать, папочка? – спросила Люси, придвигая поближе скамеечку и разгибая толстые пальцы, сжимавшие табакерку.
– Пока нет, – отозвался мистер Дин, окидывая взглядом еще одно заслуженное им удовольствие, которое заключал в себе стоящий на столе графинчик. – А могу я узнать, чего хочется тебе? – добавил он с нежностью, ущипнув ее украшенный ямочкой подбородок. – Ты, наверное, ластишься ко мне, чтобы вытянуть у меня из кармана еще несколько соверенов для своего базара? Э?
– Вот ты и ошибся – у меня нет сегодня корыстных мотивов. Мне просто хочется поболтать с тобой. Любопытно, почему тебе сегодня вздумалось расспрашивать Филипа Уэйкема о землях его отца? Это было так странно: ведь ты никогда и словом не упоминал о мистере Уэйкеме, и вдруг тебя почему-то беспокоит, что он попусту тратит свои деньги.
– Это продиктовано деловыми интересами, – ответил мистер Дин, сопровождая свои слова отстраняющим жестом, который должен был показать, что ему нежелательно чье бы то ни было проникновение в эту тайну.
– Но, папа, ты ведь сам всегда говорил, что мистер Уэйкем воспитал Филипа словно барышню; как же ты можешь рассчитывать получить от него какие-либо сведения о делах? Твои неожиданные вопросы прозвучали по меньшей мере странно. У Филипа они вызвали недоумение.
– Глупости, детка! – воскликнул мистер Дин, считавший себя достаточно искушенным в светском обхождении, которое давалось ему не без труда по мере того, как он преуспевал в жизни. – Мне стало известно, что мельница Уэйкема и его земли по ту сторону реки – Дорлкоутская мельница, принадлежавшая раньше, как ты знаешь, твоему дяде Талливеру, – не приносит ожидаемых доходов. Вот я и подумал – не проболтается ли Филип, что его отцу надоела его затея с землей.
– Вот как! А ты купил бы мельницу, папа, если бы мистер Уэйкем пожелал расстаться с ней? – живо подхватила Люси. – О, я хочу все знать об этом; я даже обещаю отдать тебе табакерку, если ты расскажешь мне. Мэгги говорит – они только о том и мечтают, чтобы рано или поздно вернуть себе мельницу. Ведь это последнее желание их отца, высказанное им перед самой смертью.
– Ш-ш, малютка! – сказал мистер Дин, воспользовавшись вновь обретенной табакеркой. – Никому ни слова об этом! Нет почти никаких шансов, что им или кому другому удастся вырвать эту мельницу из рук Уэйкема. А проведай он, что мы покупаем ее с намерением передать Талливерам, – еще менее вероятно, что он расстанется с ней. Сначала он вел себя достаточно прилично в отношении Талливера, но когда человека отхлещут кнутом, подарков от него не жди.
– Знаешь, папа, – начала Люси несколько торжественным тоном, – ты должен довериться мне! Не спрашивай, какие у меня основания говорить с тобой об этом, но можешь не сомневаться – основания серьезные. Помни – я благоразумна, право же так!
– Ну что ж, послушаем.
– Я уверена, что если ты разрешишь мне посвятить во все Филипа Уэйкема, позволишь сказать ему, что ты хочешь купить мельницу и почему ты этого хочешь, объяснить ему, что Том и Мэгги мечтают вернуть ее семье и как для них это важно, – я уверена, он поможет нам в этом. Я не сомневаюсь в его готовности.
– С чего ты это взяла, детка? – спросил мистер Дин с озадаченным видом. – Что Филипу за дело до всего этого? – Затем, бросив проницательный взгляд на дочь, он продолжал: – Уж не думаешь ли ты, что бедный малый к тебе неравнодушен и ты можешь вертеть им как хочешь? (Мистер Дин был спокоен, зная, кому отдано сердце Люси.)
– Нет, папа: ко мне он совершенно равнодушен, так же как и я к нему. Но у меня есть основания быть вполне уверенной в том, что я говорю. Не спрашивай меня ни о чем. А если догадаешься сам – молчи. Только позволь мне поступать так, как я найду нужным.
С этими словами Люси перебралась со скамейки на колени к отцу и поцеловала его.
– Ты уверена, что не натворишь глупостей? – спросил он, любуясь ею.
– Да, папа, вполне уверена. Я очень рассудительна: ведь это от тебя я унаследовала деловые таланты. Разве тебя не привела в восторг моя тетрадь для записи расходов?
– Ну, прекрасно, прекрасно; если только этот юнец умеет держать язык за зубами, то хуже от этого не будет. По правде говоря, шансы у нас невелики. Ну а теперь ступай и дай мне вздремнуть.
