– Тогда, дорогая, взгляните на меня, – с бесконечной нежностью в голосе молил Стивен. – Не уходите. Дайте мне испытать хоть минутное счастье, дайте почувствовать, что вы меня прощаете.
– Я прощаю вас, – ответила Мэгги, потрясенная тоном, каким это было сказано, и еще больше испуганная тем, что поднималось в ней самой. – Прошу вас, не удерживайте меня. Прошу вас, уезжайте.
Крупная слеза скатилась из-под полуопущенных ресниц.
– Я не могу уехать, не могу оставить вас, – сказал Стивен с еще более страстной мольбой. – Я вернусь снова, если вы так холодно расстанетесь со мной. Я не отвечаю за себя. Но если вы пройдете со мной еще немного, я смогу этим жить. Вы же видите, ваш гнев сделал меня в десять раз более безрассудным.
Мэгги повернула обратно, но Танкред, гнедой конь Стивена, выразил столь энергичный протест против этих бесконечных поворотов, что Стивен, заметив выглянувшего из-за ворот Уилли Мосса, окликнул его:
– Послушай! Попридержи-ка на несколько минут лошадь.
– Нет, нет, – сказала Мэгги поспешно, – тете это покажется странным.
– Не думайте об этом, – нетерпеливо проговорил Стивен. – Она никого не знает в Сент-Огге… Поводи его минут пять взад и вперед, – добавил он, обращаясь к Уилли, потом сделал шаг к Мэгги, и они двинулись дальше. Она должна была идти, иного выхода у нее не было.
– Возьмите меня под руку, – умоляюще сказал Стивен, и Мэгги повиновалась с таким ощущением, будто она скользит вниз, как в ночном кошмаре.
– Неужели этому не будет конца? – начала она, пытаясь словами отогнать гнетущее чувство. – Как это низко, как это постыдно – позволить себе взгляд или слово, о которых Люси… о которых все другие не должны знать. Подумайте о Люси.
– Я думаю о ней, да благословит ее Бог. Если бы не это… – И Стивен положил ладонь на руку Мэгги, лежавшую на сгибе его локтя; им обоим трудно было говорить.
– Я тоже связана, – сделав отчаянное усилие, выговорила наконец Мэгги, – даже если не было бы Люси.
– Вы помолвлены с Филипом Уэйкемом? – спросил Стивен. – Это правда?
– Я считаю себя помолвленной с ним и не выйду замуж ни за кого другого.
Стивен молчал, пока они не свернули на поросшую густой травой тенистую боковую тропинку, и тогда в неистовом порыве у него вырвалось:
– Это неестественно, это чудовищно, Мэгги! Если бы вы любили меня, как я вас, мы бы перешли через все, лишь бы принадлежать друг другу. Мы разорвали бы все ложные узы, порожденные нашей слепотой, и соединились бы навеки.
– Я готова скорее умереть, чем поддаться этому искушению, – медленно и отчетливо произнесла Мэгги, отнимая у него руку: все духовные силы, накопленные в тяжелые годы, пришли ей на помощь в эту решительную минуту.
– Тогда скажите, скажите мне, что я вам безразличен, – почти не помня себя, воскликнул Стивен. – Скажите, что вы любите другого.
На один миг у Мэгги мелькнула мысль сказать Стивену, что ее сердце отдано Филипу, и тем самым избавить себя от необходимости новой борьбы. Но ее губы отказывались произнести эти слова, и она продолжала молчать.
– Если вы действительно любите меня, дорогая, – мягко сказал Стивен, снова завладевая ее рукой, – самое лучшее, единственно возможное для нас – это стать мужем и женой. Пусть это даже причинит кому-нибудь боль. Все произошло помимо нашей воли, родилось само собою – захватило меня, несмотря на мое сопротивление. Видит бог, я сделал все, чтобы не обмануть надежд, которые на меня возлагали, но только еще больше все запутал, – лучше было мне сдаться сразу.
Мэгги молчала. О, если бы это не было злом, если бы она могла в это поверить и ей больше не надо было бы напрягать свои силы в борьбе с этим течением, стремительным и обволакивающим, как летний разлив реки.
– Скажите «да», дорогая, – проговорил Стивен, наклоняясь и с мольбой заглядывая ей в глаза. – Что нам весь мир, если мы будем принадлежать друг другу?
Он ощущал на лице ее дыхание, губы ее были так близко – но к любви его примешивался благоговейный страх.
Веки и губы Мэгги трепетали, на мгновение взгляд ее широко открытых глаз погрузился в его глаза – таким взглядом смотрит дикая лань, пугливо противясь ласкающей ее руке, – потом Мэгги резко повернула к дому.
– И наконец, – торопливо продолжал он, пытаясь побороть не только ее, но и свои сомнения, – я ведь ничего не разрываю, мы, в сущности, не помолвлены. Если бы Люси лишила меня своей привязанности, я не счел бы себя вправе противиться этому. Если вы не связаны с Филипом словом, мы оба свободны.
– Вы сами не верите в то, что говорите; это не настоящие ваши мысли, – твердо сказала Мэгги. – Вы думаете так же, как и я, что подлинные узы – это те надежды и чувства, которые мы вызываем в сердцах других. Иначе каждое слово – будь только люди уверены в своей безнаказанности – могло бы быть нарушено. И в мире не существовала бы верность.
Стивен молчал, он не находил больше доводов; убеждения, противоположные тем, которые он только что высказал, слишком утвердились в нем за время борьбы с самим собой. Но вскоре у него возникла новая мысль.
