– Садись, Боб, – выговорила она наконец, и он сел, чувствуя, что язык отказывается ему повиноваться, но как-то по-иному, чем всегда, – отказывается произнести то, что Бобу хотелось бы выразить. – Боб, – сказала немного погодя Мэгги, глядя на младенца и с беспокойством прижимая его к себе, словно боясь, что он вдруг ускользнет из ее сознания и выскользнет из рук. – Я хочу просить тебя об одном одолжении.
– Не надо так говорить, мисс, – сказал Боб, сгребая в ладонь складки кожи на шее Мампса и крепко стискивая их. – Если я что могу для вас сделать – это мне лучше, чем самый дорогой подарок.
– Я хочу просить тебя пойти к пастору Кену и сказать ему, что я здесь и буду очень благодарна, если он придет ко мне, пока нет мамы. Она не возвратится до вечера.
– Я бы мигом обернулся, мисс, – это в двух шагах отсюда, – да только у пастора, как на грех, жена умерла в тот самый день, как я воротился из Мадпорта; завтра ее хоронить будут. Вот ведь жалость какая, что она умерла, да еще теперь, когда вам нужен пастор. Не очень-то мне по душе идти туда нынче вечером.
– О, тогда не надо, Боб, – сказала Мэгги, – мы это отложим на несколько дней, пока пастор Кен не начнет выходить из дому. Но может быть, он решит уехать из города, и подальше от здешних мест, – добавила она, впадая в отчаяние от этой мысли.
– Не такой он человек, мисс, – возразил Боб. – Никуда он не станет уезжать. Он не из тех знатных господ, которые отправляются слезы лить на морские курорты, когда их жены помирают; у него и без того дел хватает. Он зорко блюдет весь приход – это уж так. Он окрестил малышку и потом еще отругал меня, зачем я не хожу по воскресеньям в церковь. Но я сказал ему, что, почитай, три воскресенья из четырех расхаживаю по округе, да еще так привык всегда быть на ногах, что мне не высидеть долго на одном месте… и «господи, сэр, – говорю, – может же быть бродячему торговцу хоть какая поблажка от церкви: ему и так не сладко приходится, говорю, и не след с него строго спрашивать». А как малышка-то у вас пригрелась. Будто она знает вас, мисс; да ей же богу, так оно и есть – небось птица знает, когда утро приходит.
Язык Боба теперь, видимо, окончательно освободился от непривычной для него скованности и даже грозил переусердствовать в своем рвении. Но путь к вопросу, так занимавшему Боба, был крут и каменист, и язык предпочитал вести Боба по гладкой дорожке, не заводя его на непроторенную тропу. Боб почувствовал это и некоторое время молчал, усиленно размышляя над тем, в какой форме он мог бы задать вопрос. Наконец голосом более нерешительным, чем обычно, он произнес:
– Не позволите ли вы спросить вас одну вещь, мисс?
У Мэгги дрогнуло сердце, но она ответила:
– Хорошо, Боб, спрашивай, только если это касается меня, а не кого-нибудь другого.
– Вот что, мисс: вы ни на кого зла не имеете?
– Нет, – ответила Мэгги, вопрошающе глядя на него. – О чем ты?
– О господи, да я о том, мисс, – воскликнул Боб, еще крепче стискивая шею Мампса, – что хорошо, кабы имели и сказали мне, и я бы колотил его до тех пор, пока у меня в глазах темно не станет! А там пусть бы мне пришлось хоть перед судом ответ держать.
– Ах, Боб, – со слабым подобием улыбки сказала Мэгги, – какой ты мне верный друг! Но я никого не хотела бы наказывать, даже если кто-то и был не прав передо мной. Я сама часто бываю не права.
Такая точка зрения озадачила Боба, еще более сгустив мрак вокруг всего, что произошло между Мэгги и Стивеном. Но дальнейшие вопросы, в какую бы искусную форму он их ни облек, были бы назойливы, и Бобу ничего не оставалось делать, как отнести ребенка к нетерпеливо ожидавшей матери.
– А если хотите, чтобы Мампс составил вам компанию, мисс, – сказал Боб после того, как отнес ребенка, – так лучшего друга вам не сыскать: он все понимает да знай себе помалкивает. И уж коли я велю ему, он ляжет перед вами, и станет стеречь вас, и даже не шелохнется – точь-в-точь как он стережет мой тюк. Вы оставьте его при себе на пробу, мисс. Ей-богу, хорошая это штука, когда к тебе привадится этакая бессловесная тварь: уж он не отступится от тебя и не станет морду от тебя воротить.
– Да, оставь его у меня, пожалуйста, – сказала Мэгги, – я рада буду подружиться с Мампсом.
– Мампс! Ложись здесь! – сказал Боб, указывая ему на место у ног Мэгги. – И чтобы ты не смел мне двинуться, покуда тебе не прикажут.
Мампс тотчас же улегся подле Мэгги и не выразил беспокойства, даже когда его хозяин покинул комнату.
