– А что это значит? – спросила Мэгги.
– О, это по-латыни значит «хорошая взбучка», – ответил Том, гордый своими познаниями.
– А она сердитая – миссис Стеллинг?
– Еще бы! – сказал Том, энергично кивая головой.
– По-моему, все женщины злее, чем мужчины, – сказала Мэгги. – Тетушка Глегг куда злее, чем дядюшка Глегг, и мама гораздо чаще бранит меня, чем отец.
– Ну, ты и сама когда-нибудь станешь женщиной, – отозвался Том, – так уж чья бы корова мычала…
– Но я буду умной женщиной, – ответила Мэгги, тряхнув головой.
– Ну еще бы, и противной задавакой вдобавок. Никто не станет тебя любить.
– Но ты должен любить меня, Том. Будет гадко, если ты не станешь меня любить, ведь я твоя сестра.
– Если ты будешь противной девчонкой, я все равно не стану.
– О, Том, пожалуйста! Я не буду противной, я всегда буду хорошей с тобой… я со всеми буду хорошей. Ты будешь меня любить, Том, будешь, да?
– Ах, не приставай! Эка важность! Ну, мне уже пора учить уроки. Смотри, что я должен разобрать, – сказал Том, привлекая Мэгги к себе и показывая ей теорему, и она, заложив волосы за уши, приготовилась доказать брату, что может ему помочь. Она начала читать в полной уверенности, что легко с этим справится, но вскоре совершенно запуталась. Ничего не поделаешь – придется сознаться, что ей это не по зубам, а Мэгги вовсе не прельщало самоунижение.
– Все это вздор и скучища, – покраснев от досады, сказала она, – кому это надо тут разбираться?
– А, вот видишь, мисс Мэгги, – сказал Том, отодвигая книгу и покачивая головой, – видишь теперь, что не такая уж ты умная, как воображаешь.
– О, – вскричала Мэгги, надув губы, – я бы, конечно, все поняла, если бы учила с самого начала, как ты.
– Вовсе нет, мисс Умница, – возразил Том. – Когда знаешь все с самого начала, это еще труднее; тогда ты должен сказать наизусть определение номер три и аксиому номер пять… Ну, не мешай теперь, мне надо все это выучить. Вот латинская грамматика. Попробуй-ка здесь разобраться.
Латинская грамматика совершенно утешила Мэгги после ее унизительного провала в геометрии; она наслаждалась новыми словами и очень скоро нашла в конце книги подстрочный перевод на английский язык, при помощи которого, не прилагая больших усилий, могла показать свою осведомленность в латыни. Потом она решила совсем пропустить правила синтаксиса – так интересны оказались примеры. Эти таинственные фразы, вырванные из неизвестного контекста, как рога удивительных животных или листья неведомых растений, привезенные из дальних стран, давали безграничный простор ее фантазии и привлекали ее тем более, что были написаны своим, особенным языком, а в то же время она могла научиться их понимать. Она и правда была очень занимательной, эта латинская грамматика, недоступная, по словам Тома, ни одной девочке, и Мэгги очень гордилась, что испытывает к ней интерес. Больше всего ей нравились самые отрывочные примеры. «Mors omnibus est communis»[35] показалось бы ей скучным, не будь это написано по-латыни, но счастливый джентльмен, которого все поздравляли, потому что его сын «обладает таким прекрасным характером», предоставил ей приятную возможность строить разные догадки, и она совершенно погрузилась в «густую рощу, куда не мог проникнуть луч звезды», как вдруг Том окликнул ее:
– Ну-ка, Мэгги, дай мне грамматику.
– Ах, Том, это такая славная книжечка! – воскликнула Мэгги, вскакивая с кресла, чтобы передать ему учебник. – Куда интереснее, чем словарь. Я бы скоро выучила латынь. Мне она вовсе не кажется трудной.
– А, я знаю, что ты делала, – сказал Том. – Ты читала английский перевод. Это всякий осел может.
И, схватив книгу, он открыл ее с решительным и деловым видом, словно хотел показать, что с уроком, который ему, Тому, надо учить, всякий осел вряд ли справится.
Мэгги, задетая за живое, подошла к книжным шкафам и стала развлекаться, разгадывая, что означают надписи на корешках книг.
Вскоре Том позвал ее:
– Мэгзи, иди сюда, послушай, как я буду говорить. Стань в том конце стола: мистер Стеллинг всегда сидит там, когда я ему отвечаю.
Мэгги повиновалась и взяла раскрытую книгу.
– С какого места ты будешь говорить, Том?
– С «Appellativa arborum»[36]; я повторю с самого начала все, что я учил на этой неделе.
Том благополучно справился с тремя строчками, и Мэгги чуть не забыла о своих суфлерских обязанностях, задумавшись о том, что бы могло означать слово mas[37], которое уже дважды попадалось в тексте, но тут Том накрепко застрял на Sunt etiam volucrum[38].
– Не говори мне, Мэгги… Sunt etiam volucrum… Sunt etiam volucrum… ut ostrea, cetus…[39]
– Нет, – сказала Мэгги, готовая подсказать ему, и затрясла головой.
– Sunt etiam volucrum… – очень медленно произнес Том, словно ожидая, что следующие слова скорее возникнут у него в памяти, если он недвусмысленно намекнет им, что их ждут не дождутся.
– C, e, u… – сказала Мэгги, потеряв терпение.
– О, я знаю, придержи язык, – прервал ее Том. – Ceu passer, hirundo… Ferarum… ferarum[40]. – Том взял карандаш и с силой поставил несколько точек на обложке книги. – Ferarum…
