– Ой, Том, ну и копуша же ты! Ut…
– Ut, ostrea…
– Да нет, – прервала Мэгги, – ut, tigris…
– Да, да, вспомнил, – сказал Том, – надо было: tigris, vulpes, слушай теперь: ut tigris, vulpes; et piscium[41].
Запинаясь и по нескольку раз повторяя одно и то же слово, Том перевалил через следующие несколько строчек.
– Ну вот, – сказал он, – а теперь идет то, что задано на завтра. Дай-ка мне книгу.
Несколько минут он бормотал что-то под нос, помогая себе ударами кулака по столу, затем вернул ей книгу.
– Mascula nomina in a[42]… – начал он.
– Нет, Том, – прервала Мэгги, – этого здесь нет. Тут: Nomen non creskens genittivo[43].
– Creskens genittivo! – воскликнул Том с презрительным смехом; Том учил этот кусок к предыдущему уроку, а мальчику вовсе не нужно до тонкости разбираться в латыни, чтобы уловить ошибку в произношении. – Creskens genittivo! Ну и дурища ты, Мэгги!
– И нечего смеяться, Том, ты сам ничего не запомнил. Пишется же это так. Откуда мне знать?
– Говорил я тебе, что девчонки не могут заниматься латынью. Правильно будет: Nomen non crescens genitivo.
– Ну и прекрасно, – сказала Мэгги, надувшись. – Я могу не хуже тебя произнести это. И ты забываешь про остановки. После точки с запятой ты должен задерживаться в два раза дольше, чем после запятой, а ты останавливаешься там, где вовсе нет никакой остановки.
– А, ладно, не трещи под ухом. Не мешай мне учить уроки.
Вскоре их позвали в гостиную, и они провели там весь остаток вечера. Мэгги так разошлась, ободренная вниманием мистера Стеллинга – ведь он, конечно же, восхищается тем, какая она умная! – что Том был изумлен и даже несколько напуган ее смелостью. Утихомирил ее только намек мистера Стеллинга на маленькую девочку, убежавшую, как он слышал, к цыганам.
– Какая это, должно быть, забавная девочка, – заметила миссис Стеллинг в шутку, но шутки на ее счет вовсе не были Мэгги по вкусу. В душу ее закралось опасение, что, пожалуй, мистер Стеллинг не такого уж высокого мнения о ней, и она отправилась спать, несколько упав духом. А миссис Стеллинг, она это чувствует, считает, наверно, ее волосы очень некрасивыми, раз они нисколько не вьются.
Эти две недели в Кинг-Лортоне были счастливым временем для Мэгги. Ей позволяли оставаться в кабинете во время занятий, и она зачитывалась примерами из латинской грамматики. Астроном, который ненавидел всех женщин, вызвал в ней множество недоумений, и она даже как-то спросила у мистера Стеллинга, все ли астрономы ненавидят женщин или только этот один. Но, тут же предвосхищая его ответ, добавила:
– Я думаю, все астрономы; потому что, вы знаете, они живут в высоких башнях, и, если женщины будут приходить к ним болтать, они помешают астрономам смотреть на звезды.
Мистеру Стеллингу очень нравилась ее болтовня, и они были с Мэгги в самых лучших отношениях. Она сказала Тому, что тоже хотела бы жить у мистера Стеллинга и учить те же уроки. Она уверена, что теперь справилась бы с Евклидом, она снова пробовала читать его и узнала значение букв A, B и C: это названия линий.
– Спорим, что нет, – сказал Том, – хочешь, спрошу у мистера Стеллинга?
– А я не боюсь, – ответила эта самонадеянная девица. – Я и сама могу спросить.
– Мистер Стеллинг, – обратилась она к нему в тот же вечер, когда все собрались в гостиной, – разве я не могла бы выучить Евклида и все уроки Тома, если бы вы занимались со мной вместо него?
– Нет, не могла бы, – с возмущением сказал Том. – Девчонки не могут понять Евклида – правда, сэр?
– Они могут нахвататься всего понемножку, я бы так сказал, – ответил мистер Стеллинг. – У них иногда неплохие способности, но знания их неглубоки, они ничего не могут постичь до конца. Они смышленые, но поверхностные.
Том, в восторге от его приговора, праздновал свой триумф, подавая головой сигналы из-за кресла мистера Стеллинга. Что касается Мэгги, то она никогда еще не была так уязвлена. Всю свою коротенькую жизнь она гордилась тем, что ее называют смышленой, а теперь оказалось, что это клеймо неполноценности. Лучше быть тугодумом вроде Тома.
– Ха-ха-ха, мисс Мэгги, – рассмеялся Том, когда они остались одни, – видишь теперь, вовсе не так хорошо быть смышленой. Ты никогда ничего не сможешь понять до конца.
И Мэгги до того была подавлена ожидающей ее страшной участью, что даже и не пыталась найти достойный ответ.
