– Но ты скоро уедешь отсюда, Мэгги, и отправишься в школу, – сказал Филип, – и тогда ты совсем меня забудешь, и тебе будет все равно, есть я на свете или нет. А потом я встречу тебя, когда ты уже станешь взрослая, и ты меня даже и не заметишь.
– О нет, я знаю – я тебя не забуду, – сказала Мэгги, с серьезным видом покачивая головой. – Я никогда ни о ком не забываю и думаю о всех, с кем я расстаюсь. Я думаю о бедном Йепе… у него опухоль в глотке, и Люк говорит, что он подохнет. Только не рассказывай Тому, он очень огорчится. Ты никогда не видел Йепа: он такой забавный песик… И никому-то до него дела нет, кроме Тома и меня.
– А обо мне ты тоже будешь думать, хотя бы как о Йепе? – с грустной улыбкой промолвил Филип.
– О да, еще бы! – смеясь отвечала Мэгги.
– А я тебя очень люблю, Мэгги, я тебя никогда не забуду, – сказал Филип, – и, когда буду чувствовать себя очень несчастным, я стану думать о тебе и мечтать, чтобы у меня была сестренка с такими, как у тебя, черными глазами.
– А почему тебе нравятся мои глаза? – спросила польщенная Мэгги. Она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь, кроме отца, отзывался о них с похвалой.
– Не знаю, – сказал Филип. – Они не такие, как у всех. Кажется, что они говорят… и говорят с такой добротой. Я не выношу, когда люди долго на меня смотрят, но когда ты глядишь на меня, Мэгги, мне это только приятно.
– Странно, похоже, что ты любишь меня больше, чем Том, – со вздохом промолвила Мэгги. Затем, желая доказать ему, что он нравится ей ничуть не меньше из-за его горба, она добавила: – Хочешь, я тебя поцелую, как Тома? Я с удовольствием поцелую, если ты хочешь.
– Да, очень: меня никто никогда не целует.
Мэгги обняла его за шею и с серьезным видом поцеловала.
– Ну вот, – сказала она, – я всегда буду тебя помнить и, когда встречу, снова тебя поцелую, хотя бы это было через много лет. А теперь я пойду; мистер Аскерн, верно, уже перевязал Тома.
Когда отец приехал за ней, она сказала ему:
– О, отец, Филип Уэйкем так хорошо относится к Тому… Он такой умный мальчик, и я так его люблю. И ты тоже его любишь – да, Том? Ну скажи, что ты его любишь, – умоляюще добавила она.
Слегка покраснев, Том взглянул на отца и сказал:
– Я не буду дружить с ним после школы, отец; но сейчас мы с ним помирились, после того как я поранил себе ногу, и он научил меня играть в шашки, и я у него выигрываю.
– Ну что ж, сынок, – сказал мистер Талливер, – коли он с тобой хорош, отвечай ему тем же и будь хорош с ним. Он бедный калека и пошел в свою покойную мать. А только больно близко с ним не сходись… ведь и отцова кровь в нем тоже есть. Да, да, яблочко от яблони недалеко падает.
Полная противоположность характеров Филипа и Тома сделала то, чего не могло бы сделать одно только предостережение мистера Талливера: несмотря на доброту, проявленную Филипом во время несчастья с Томом, и на ответное расположение Тома, они так и не стали близкими друзьями. Когда Мэгги уехала и нога у Тома поправилась, дружеский огонь, зажженный жалостью и чувством благодарности, постепенно угас, и между ними установились прежние отношения. Филип часто бывал раздражителен и насмешлив, и постепенно память о его доброте уступила в душе Тома место прежнему недоверию и антипатии к этому чудно`му мальчишке, горбуну и сыну мошенника. Для того чтобы мальчиков, да и взрослых, соединила вспышка мимолетного чувства, они должны быть из металлов, которые легко сплавить, – в противном же случае они неизбежно разойдутся в разные стороны, как только вспышка погаснет.
