– Филипп намедни разразился бранью против «Сотворение Мира», – сказала Люси, садясь за фортепьяно.
– Он говорит, что оно наполнено такими сахарными нежностями и другими приторностями, как будто оно написано для именин какого-нибудь германского великого герцога.
– Тфу! Он сам падший Адам с испорченным характером. Мы с вами Адам и Ева в раю. Ну-ка, начните с речитатива, ради морали. Вы пропоете все обязанности женщины:
«Из послушание возникает моя гордость и мое счастье» (And from obedience grews my pride and happines.).
– О нет, я не стану уважать Адама, который растягивает tempo, как вы это делаете, – сказала Люси, начиная играть дуэт.
Нет сомнение, что любовь тогда только бывает без боязни и недоверия, когда влюбленные имеют возможность петь дуэты, когда нежное сопрано и густой бас сливаются в одну ноту; особенно в то время, когда музыка составляла такую редкость в провинции, любители музыки неизбежно влюблялись друг в друга.
Даже политические убеждение подвержены опасности быть забытыми при таких обстоятельствах; и скрипка, привыкшая держаться старого порядка, готова поддаться безнравственному влиянию виолончели – прогресиста. Так и в настоящем случае, нежное сопрано и густой бас, распевая:
верили этим словам, потому что пели их вместе.
– Теперь перейдемте к великой песни Рафаэля, – сказала Люси, когда они окончили свой дуэт.
– Вы неподражаемо исполняете «голос тварей».
– Это похоже на комплименты, – сказал Стивен, глядя на часы.
– Боже мой! уж половина второго. Я как раз успею только пропеть это.
Стивен взял с большою легкостью ноты, подражающие тяжелому бегу животных; но когда у певца два слушателя, то есть место различным впечатлением. Люси была в восторге; Минни же, которая при начале музыки, дрожа, забилась в свою корзину, эти громовые звуки пришлись так не по вкусу, что она выскочила и спряталась под самую отдаленную шифоньерку, как в место, самое удобное для собаки, чтоб выжидать удары судьбы.
– Прощайте, милая подруга, сказал, но окончании песни, Стивен, застегивая свой сюртук и с улыбкой глядя на сидевшую перед фортепьяно девушку, причем он имел несколько покровительственный вид любовника. – Мое счастье непостоянно, потому что я должен скакать домой: я обещал воротиться к завтраку.
– Так вы не можете заехать в Филиппу? Впрочем, это ненужно: я – сказала в моей записке все, что следует.
– Вы завтра, вероятно, будете заняты вашей кузиной?
– Да, у нас будет маленькое семейное собрание. Том у нас обедает, и бедная тетушка в первый раз будет снова с обоими детьми своими. Это будет очень приятно; я много об этом думаю.
– Но могу я прийти после завтрака?
– О, да! приходите, и я вас представлю кузине Магги, хотя, просто, нельзя поверить, чтоб вы ее никогда не видывали – так хорошо вы ее описали.
– Прощайте же.
