– Все, что я требую, это – какое-нибудь занятие, которое доставило бы мне средство зарабатывать свой хлеб и быть самостоятельной, – сказала Магги. – Я буду нуждаться в немногом и могу остаться жить там, где я теперь нахожусь.
– Я должен зрело обдумать все это, – сказал пастор Кенн: – и чрез несколько дней я лучше буду в состоянии удостовериться во всеобщих чувствах к вам. Я посещу вас. Знайте, что вы ни на минуту не выйдете у меня из головы.
Когда Магги его оставила, доктор Кенн простоял с руками, сложенными за спиной, и устремленными на ковер глазами, в глубоком размышлении; он думал о предстоявших затруднениях. Тон стивенова письма, которое он прочел, и отношение, бывшие в настоящее время между всеми лицами, о которых в нем шла речь – все это заставило его подумать о вынужденном браке между Стивеном и Магги, как о меньшем зле; а невозможность их близости при всяком другом предположении иначе, как чрез многие годы разлуки, возбуждала в будущем непобедимые препятствия для Магги оставаться в Сент-Оггсе. С другой стороны, он со всей понятливостью человека, изведавшего душевную борьбу и посвятившего целую жизнь служению ближнему, вник в то состояние ума и сердца Магги, которое заставляло ее смотреть на этот брак, как на нечто ненавистное. Ее совестью не следует играть; правило, принудившее ее поступить так, было для нее путеводителем надежнее всяких последствий. Его опытность говорила ему, что вмешательство влекло за собой слишком большую ответственность, чтоб легко решиться на него: так как вероятные последствия как попытки возобновить прежние отношение ее к Люси и Филиппу, так и совета покориться этому новому потоку чувств были скрыты во мраке, тем более непроницаемом, что каждый шаг мог принести зло. Задача согласовать страсти с обязанностями покажется трудна всякому, кто способен понять ее. Вопрос: наступила ли та минута, когда возможность самоотвержение с пользой уже миновалась, и когда человеку остается подчиниться страсти, с которой он боролся, как со смертью, есть такой, для решение которого мы не имея ключа, годного на все случаи. Слово казуист сделалось словом упрека; но сквозь их испорченный, всеосуждающий ум проглядывает истина, которою мы слишком редко проникаемся, именно, что нравственные суждение должны быть ложны и пусты, если они не проверены постоянным применением к тем особенностям, которыми отличается в частности судьба каждого человека.
Недюжинные и широкие натуры вообще чувствуют род инстинктивного отвращения к людям тесных правил. Это происходит от того, что они рано приходят к убеждению, что таинственная сложность нашей жизни не может быть вполне подчинена избитым правилам, и что стеснить себя таким образом в готовых формулах, значит, подавить все высокие побуждение и внушение, проистекающие от симпатии и основательного изучение человеческой души. Муж принципа есть олицетворение тех умов, которые в своих нравственных суждениях управляются лишь общими правилами, полагая, что этим готовым, патентованным способом они достигнут правды, не имея труда употреблять в дело терпение, беспристрастие и заботы убедиться, достигли ли они знание человеческой души, выработанного способностью оценивать искренне, или жизнью на столько полною и обдуманною, чтоб развить в них глубокое сочувствие ко всему человеческому.
