Дочка пищит, отчего становится ещё краснее. А я не могу сдержать улыбки. Даже сейчас она мне кажется самой прекрасной. Подношу свою бесценную ношу к лицу, и целую маленький лобик, вдыхая аромат клубники. Нет, я не сошёл с ума! Но наша дочка пахнет именно клубникой, хотя… даже земляникой. Самая сладкая сладость (простите за тавтологию). Любуюсь ею, ожидая, когда можно зайти в операционную, чтобы поцеловать любимую жену.
Жену… Как же приятно мне ее так называть. Когда мы приезжали в Россию, нас расписали. Без пышного торжества, без сотни гостей и подарков. Только я и Диана, а ещё наши родители и сестра. И Диана стала моей женой. Моей любимой женой.
После всего, что произошло, мама Дианы попросила прощения у меня и у дочери. Хоть она и не была виновата, но эти извинения для Дианы значили многое. Я переживал, как отнесётся Диана к новости, что отец ей не родной. В любом случае это стресс. Но Диана лишь поинтересовалась, каким был Вадим. Но отца она по-прежнему любит, решив, что неважно, кто родил, главное, кто воспитал. И я был с ней полностью согласен. Родители же Дианы были в сложных отношениях, ее мать никак не могла простить многолетний обман. Свекровь даже заявила однажды, что они разводятся, чем вызвала истерику у моей жены, которую мне пришлось долго целовать и обнимать, чтобы она успокоилась, но я был совсем не против этого. Иногда я себя ловил на мысли, что никогда не любил женские слезы, успокаивал всегда, скорее, на автомате, кроме Дианы. Неважно было ей тринадцать лет или девятнадцать. Она всегда была важна для меня.
Сейчас все налаживалось у родителей Дианы… Оксана Леонидовна нашла в себе силы простить мужа, чему я и Диана были рады оба. А сегодня такой счастливый день для всех! Мы стали родителями, а они стали бабушкой и дедушкой. Мы ещё никому не сообщили, я ждал, когда мне разрешат увидеть Диану, и сказать ей главные слова, как сильно я люблю ее и нашу принцессу, как счастлив, хочу обнять ее и поцеловать, а уж потом вместе делиться радостной новостью.
После долгих девяти часов схваток, наконец, врачи настояли на кесарево сечение. Диана несколько раз отказывалась, чем вызывала бурю негодования у меня и ещё больше у врачей. С трудом мне удалось вытянуть из неё причину. Оказалось, что она не хочет нового шрама, ведь тот, который остался на ее руке только окончательно посветлел. Мне стоило больших сил не злиться на неё из-за этого, а методично уговаривать, приводить факты в пользу этого. А когда стало больше нельзя ждать, угроза была слишком велика, я фактически в одностороннем порядке отправил ее на операцию. Но я рад, что мучения Дианы закончились, наша доченька в полном порядке у меня на ручках.
Пока я нахожусь в особой нирване, не замечая, что происходит вокруг, малышка начинает истошно плакать, и только тогда я очухиваюсь. Замечаю, как вокруг меня снуют врачи. Забегают не меньше пяти человек в операционную, где Диана. Я пытаюсь узнать, что происходит, но меня только просят подождать. В душе быстро распространяется тревога. Я заглядываю в приоткрытую дверь операционной, где вижу свою жену без сознания, а вокруг суетятся врачи. Именно суетятся, и, к сожалению, я знаю, что это значит. Что-то случилось, пошло не так. Дьявол!
Сердце стучит, как бешеное. Высокий медбрат вежливо выводит меня в зал ожидания, а перед этим забирает акушерка дочку из рук, которую я передаю с неохотой. На все мои вопросы отвечают односложно, что ничего не знают, и, как только выйдет врач…
Душу выворачивает наизнанку так, что я не могу сидеть на месте. Я даже не знаю, что с ней! Хожу по кругу, раздражая себя и других посетителей этим. Но ничего не могу поделать. Мне нужно только ждать, а это пытка…
Почему я не настоял на операции раньше? Почему тянули врачи? Почему Диана упиралась? Черт. Я корю себя, что должен был… Должен был что-то сделать!
Не выдерживаю и подхожу на стойку регистрации. И в тысячный раз администратор отвечает мне, что ко мне выйдет врач с информацией, ожидайте. Всё. А я не могу. Впервые в жизни я начинаю молиться про себя. Прошу господа, чтобы не забирал мою Диану. Шепчу «Отче наш». Я готов отдать всё и даже больше, но только не ее и не нашу дочь.
Время длиться так медленно, минуты кажутся часами. Я теряю счёт времени, не понимая, сколько уже прошло времени. Может десять минут, а может два часа. Но мне кажется, прошло непозволительно много времени. Не знаю, что делать, я набираю единственный номер, который меня всегда спасал в экстренных ситуациях.
- Да, сынок?- Папа, мне нужна помощь! - мой голос полон отчаяния.
И меня накрывает неприятное чувство «дежавю». Точно также начался наш разговор, когда погибла Дарина. Сердце готово выпрыгнуть от одной мысли о потери. Но сейчас в тысячу раз страшнее… Отгоняю быстро свои непрошеные чувства.
- Что случилось? - отец мгновенно реагирует.
- Диане сделали кесарево и…
Не успеваю договорить, как лёгкие сдавливает, а отец меня перебивает.
- Что-то с малышкой?!
- Нет, - выдавливаю я, - с малышкой все хорошо, восемь по Апгар, 3720 грамм, 55 см, - выдаю информацию на автомате.
