Джейн протянула руку и коснулась материного плеча. За этим крошечным жестом сострадания стояли тысячи несказанных слов. Мать накрыла ладонью руку дочери, выдавила невеселую улыбку и кивнула. Это было единственное на памяти Джейн проявление близости между ними за всю ее взрослую жизнь. Потом мать открыла дверцу, вышла из машины и без единого слова закрыла ее. Джейн проводила ее взглядом, глядя, как худенькая фигурка в широкополой белой шляпе поднимается по ступеням к входу в суд, прямая и гордая, несмотря на внешнюю хрупкость. В следующий миг фигурка расплылась, превратившись в белую кляксу, и Джейн смахнула с ресниц слезу.
Она поехала прочь, сама не зная, о чем плачет: о том, что рано или поздно ей суждено потерять мать или что матери у нее на самом деле никогда не было.
Еще на подъезде к ее дому Калеб увидел, что миссис Готорн стоит у окна гостиной, глядя сквозь запотевшее стекло на дорогу, точно ее оповестили о его приближении заранее и она поджидала его.
Когда Калеб слез с велосипеда и поднялся на крыльцо, старухи у окна уже не было, а дверь была слегка приоткрыта. Калеб скинул куртку и, стряхнув с нее дождевые капли, снова надел и, войдя в дом, закрыл за собой дверь. Потом немного постоял в темноте в тесной передней, прислушиваясь к скрипу половиц над головой: на втором этаже хозяйка обходила свои комнаты, набитые несметными сокровищами былых времен. Когда она наконец спустилась по лестнице, осторожно выбирая, куда ступить, и крепко держась за перила, на лице ее играла довольная улыбка.
– Ну как, нашли? – спросил Калеб.
– Нашла.
Миссис Готорн преодолела последнюю ступеньку, протиснулась мимо него и по длинному полутемному коридору прошла в комнату.
В камине все еще рдели вчерашние угли, и Калеб, поворошив их кочергой, подбросил свежих дров, в то время как старуха удалилась на кухню, чтобы принести ему чаю. Когда она вернулась обратно, в камине уже весело полыхал огонь, и они уселись перед ним в двух креслах из одного мебельного гарнитура: обивка ее кресла была протерта до дыр за многие годы сидения в одиночестве, тогда как материал его кресла выглядел практически новым. Оба в молчании прихлебывали чай.
– Так вы мне его покажете или нет? – наконец спросил Калеб.
– Ах да! – Старуха со стуком поставила чашку на столик. – Помоги нам Господь, когда ваше нетерпеливое поколение станет управлять нашей страной.
Она сунула костлявую лапку в карман шерстяной кофты и выудила маленькую коробочку, обитую синим фетром. Он протянул руку, чтобы взять коробочку, но старуха оттолкнула ее и погрозила ему длинным костлявым пальцем. Потом, держа коробочку на ладони, приподняла крышку. Внутри оказалось изумительной красоты кольцо с крупным желтым бриллиантом, окруженным брызгами более мелких белых бриллиантов и оправленным в платину. Канареечно-желтый камень квадратной огранки на подушечке синего шелка сиял, как миниатюрное солнце. Калеб протянул руку и, бережно вынув кольцо из коробочки, вскинул над головой, чтобы взглянуть на него на свету, который лился в окно. Вещица, несомненно, была старинная, но выглядело кольцо совершенно как новое, будто его практически не носили.
– Этот алмаз был добыт в Австралии, – сообщила старуха. – Почти три четверти века тому назад. Огранку и оправу делали в Париже.
Калеб взял коробочку у нее с руки и бережно вернул кольцо обратно. Потом перевернул коробочку и взглянул на дно.
– Не каждая вещь имеет цену, молодой человек, – покачала головой миссис Готорн. – Мой жених купил его за границей, когда служил на флоте. А когда вернулся, этим сюрпризом сделал мне предложение. Он был очень романтичный юноша. И стал мне отличным мужем. Он так и не признался, сколько за него выложил, но я-то знаю, что оно стоило ему всех его сбережений и половину наследства в придачу.
– Вы уверены, что хотите с ним расстаться? – спросил Калеб.
– После его кончины я вышла замуж во второй раз и с тех пор больше кольцо не носила. Было как-то неудобно. И потом, с возрастом пальцы у меня совсем высохли. Сомневаюсь, что оно теперь удержится даже на моем большом пальце.
– А может, вы лучше передадите его по наследству? Чтобы оно осталось в семье?
– Ха! – Миссис Готорн слегка качнулась назад в своем кресле. – Двоих своих детей я уже схоронила, а третий – неблагодарная скотина, которому так не терпится потратить мои денежки, что он готов всеми правдами и неправдами упечь меня в сумасшедший дом, не дожидаясь моей смерти. То-то будет ему сюрприз, когда он узнает, что я завещала все государству.
Калеб внимательно взглянул на кольцо в коробочке. Оно идеально подходило Джейн, и он откуда-то знал, что оно ей понравится: и филигранная оправа, и четкая огранка. Но камень был очень крупным, и Калеб отдавал себе отчет в том, что он должен был стоить немалых денег даже много лет назад.
– У меня нет денег заплатить вам, но я отработаю его стоимость, если вы позволите.
