Он весь подался вперед, в его глазах отчаяние мешалось с гневом.
– Вот, значит, как? Ты хочешь, чтобы я ушел?
– Нет. То есть да. Так будет лучше для тебя.
– Что?! Значит, ты получила от меня что хотела, и теперь я могу катиться на все четыре стороны? Вот так просто? Всем спасибо, все свободны?
– Я не это имела в виду.
– А что тогда?
– Все кончено, Калеб. Неужели ты сам не видишь?
– Что кончено?
– Мы. Всё. Эти отношения были обречены еще до того, как начались. Что-то в таком духе неминуемо должно было рано или поздно случиться. Просто по умолчанию. И наверное, к лучшему, что это случилось сейчас, потому что потом нам обоим стало бы только больнее. Ты знаешь это. И я тоже знаю.
Калеб поднялся и принялся расхаживать перед камином.
– Нет, – пробормотал он. – Не может быть, чтобы все было так.
– У тебя вся жизнь впереди, – продолжала Джейн. – А я половину своей уже прожила. Даже если бы ты остался, это стояло бы между нами. Все, запал подожжен. Ты считаешь, что можешь отказаться от такой возможности, бросить все, о чем мечтал всю жизнь, ради того, чтобы жить со мной на острове Бейнбридж? И полагаешь, что не будешь жалеть о своем выборе? Ты очень об этом пожалеешь, Калеб. И возненавидишь меня за это.
Он прекратил расхаживать туда-сюда и обернулся к ней:
– Так поедем со мной, Джейн. Поедем со мной в Остин.
– Я не могу, – покачала она головой.
– Все наши «не могу» исключительно у нас в голове. Поехали со мной.
– Я не могу начать все с чистого листа, – сказала она. – Не в таком возрасте. Здесь у меня все, Калеб. Мой дом, моя жизнь, моя работа. Я сегодня встречалась с одной женщиной, моей ровесницей, так вот она не может даже найти работу. Это ровно мой сценарий, если я сейчас все начну сначала.
– Тогда позволь мне остаться.
– Нет.
– Значит, ты не хочешь ехать со мной и не хочешь позволить мне остаться здесь. И какой выбор у нас остается, Джейн?
– Мы должны поставить на этом точку, Калеб. Прости.
– Что ты такое говоришь?
– Я говорю, что все кончено.
– Ты не хочешь этого.
– Хочу. Все кончено.
Калеб упал перед ней на колени и, схватив за плечи, заглянул в глаза. Он плакал:
– Не надо, Джейн. Не надо говорить, что все кончено.
Джейн почувствовала, как к ее глазам тоже подступают слезы. Если позволить пролиться хотя бы одной из них, плотина прорвется и случится наводнение. Но она не может расплакаться. Не здесь. Она должна быть сильной ради них обоих. У нее будет уйма времени, чтобы выплакаться, потом, когда он уйдет.
Джейн покачала головой и отвела взгляд:
– Все кончено, Калеб.
– Это неправда, Джейн. Ты так не думаешь. Пожалуйста, поедем со мной в Остин. Или позволь мне остаться здесь.
Она покачала головой.
– Я люблю тебя, Джейн, – сказал он.
Джейн сидела неподвижно, не глядя в его умоляющие глаза, не слушая его слов. Она любила его и потому должна была притвориться, что не любит.
– Скажи, что ты меня любишь, Джейн. Скажи это. Я ведь знаю, что любишь.
– Я думала, что люблю, – произнесла она, – но теперь все кончено.
Она стряхнула его руки и, боком вывернувшись из кресла, поднялась. Калеб повалился на опустевшую подушку и, обхватив голову руками, зарыдал. На какой-то ужасный миг Джейн застыла, глядя на него. Никогда в жизни она не видела ничего более трогательного, чем эта абсолютная искренность, полное отсутствие напускного мачизма, эта готовность к демонстрации обнаженных чувств. Его волосы рассыпались по рукам, спина содрогалась в рыданиях.
– Скажи, что ты любишь меня, Джейн, – донесся его сдавленный голос. – Скажи только, что любишь меня.
Никогда в жизни ей так мучительно не хотелось произнести эти три слова. Каждая клеточка тела рвалась к нему навстречу. Все ее существо требовало обнять его и сказать, что она его любит. Ей хотелось целовать его, держать в своих объятиях, лежать рядом с ним в постели и смотреть на его лицо во сне. Но она знала, что должна уйти, если действительно его любит. Когда-нибудь он скажет ей за это спасибо. Джейн делала это в равной степени ради него, как и ради того, чтобы уберечь себя от неминуемой сердечной боли, которой она может не пережить. Во всяком случае, именно это она себе твердила. Это повторял ее собственный голос, доносившийся словно откуда-то из невообразимой дали.
– Пожалуйста, ложись сегодня в другой комнате.
Несколько ярдов до спальни показались ей самой долгой дорогой в жизни, будто ноги внезапно налились свинцом. Джейн аккуратно закрыла за собой дверь и долго стояла в темноте, прислушиваясь, но так и не смогла понять, плачет он или нет.
