Они остановились в отеле «Плаза Атене» – со стенами, увитыми плющом, и мраморными полами – в двухкомнатном номере с видом на Эйфелеву башню. По прибытии они первым делом запечатлели друг друга прыгающими на кровати. Джейн зарегистрировала Грейс в «Инстаграме» и настроила прямую трансляцию на ее страничку в «Фейсбуке», чтобы их приятельницы по субботним собраниям, оставшиеся дома в Америке, тоже могли смотреть фотографии.
Незнакомцам, которые сталкивались с ними на улицах, Грейс и Джейн, должно быть, казались всего лишь беззаботными подружками, на широкую ногу наслаждающимися весенним отпуском в Париже. Временами Джейн чувствовала себя именно так, пока из-за легкой дрожи в руках Грейс не проливала кофе или не присаживалась на скамеечку, чтобы переждать приступ головокружения. Эти маленькие происшествия неизменно напоминали ей о том, что привело их сюда, однако, несмотря на их возрастающую частоту, Джейн с Грейс ухитрялись с утра до вечера бродить по городу, знакомясь с его достопримечательностями, впитывая дух Парижа, и одновременно по очереди смешить друг друга.
Как-то в одном маленьком кафе Джейн поинтересовалась у официанта, почему в меню нет французского лукового супа, и при виде неподдельного возмущения на его лице, с которым тот заявил, что во Франции он называется просто луковым супом, хохотали до колик. Когда они наконец отсмеялись и собрались делать заказ, Грейс не моргнув глазом осведомилась у официанта, подают ли они мясо по-французски. По утрам, когда Грейс созванивалась с мужем, она не упускала случая поддразнить его, заявляя, что им с Джейн нужно бежать, потому что в дверь уже стучат их симпатичные французские массажисты. Когда же она наконец решила привести свою угрозу в исполнение и записала их с Джейн на массаж в спа-салон при отеле, массажисткой оказалась крепкая коренастая австрийка.
Они так хорошо проводили время, что Джейн совершенно утратила счет дням, пока однажды утром, проснувшись, не увидела на свежей газете дату и не поняла, что сегодня день рождения Мелоди. За завтраком она изо всех сил старалась скрыть от Грейс свою печаль, но та все равно почувствовала неладное.
– Что случилось, Джейн?
– Ничего.
– Ты сегодня утром сама не своя. Погоди-ка. Я поняла. Сегодня же пятнадцатое, да? День рождения Мелоди.
Джейн кивнула:
– Просто мне кажется несправедливым грузить тебя своими печалями. Тем более сейчас.
– Не смей так говорить. – Грейс, похоже, неподдельно обиделась. – Ты не единственная, кому ее не хватает.
Какое-то время обе ковыряли свой завтрак в молчании.
– У меня есть идея, – подала голос Грейс. – Давай поставим за нее свечку.
Мысль сделать что-нибудь такое, чтобы почтить память дочери в день ее рождения, Джейн понравилась.
– Давай. А куда?
– В Нотр-Дам, разумеется. До него не так далеко, к тому же я все равно собиралась там побывать.
Консьерж вызвал им такси.
Они сели в машину, и вскоре на фоне голубого парижского неба уже высились башни собора Парижской Богоматери. Таксист высадил их прямо перед собором, и они встали в очередь за большой группой японских туристов, которые громко переговаривались и фотографировали все подряд. Но стоило им переступить порог собора, как оживленный гомон мгновенно затих, как будто история этого места внушала трепет даже тем, кто был с ней не знаком.
Внутри царил прохладный таинственный сумрак. На выщербленных каменных плитах пола зыбко дрожали радужные отблески витражей. Откуда-то доносилось пение незримого хора, и негромкие голоса торжественным эхом отражались под высокими готическими сводами, точно где-то там, в вышине, кружили поющие ангелы, и Джейн ничуть не удивилась бы, окажись оно именно так.
Они миновали грешников, преклоняющих колени перед святыми, нашли старых верующих, ищущих мудрости у мертвецов, и вскоре подошли к круглому постаменту, на котором горели свечи. Грейс присела на деревянную скамью. Джейн остановилась, но Грейс сделала ей знак идти дальше.
– Ты не хочешь подойти?
– Иди одна, – сказала Грейс. – Я немного посижу здесь и просто посмотрю.
Джейн приблизилась к постаменту одна.
Она бросила монетку в один евро в ведерко для пожертвований и взяла из ящичка свечу. Поднеся ее к одной из тех, что уже горели, она зажгла ее, потом поставила рядом с остальными. Она смотрела на огонек, такой яркий в сумраке, пока все остальные рядом с ним не слились в дрожащее марево неяркого света. Тогда Джейн произнесла про себя молитву. Огонек дрогнул и вновь сделался неподвижен. Крохотный язычок пламени в море других таких же, он больше не был одинок. Он будет гореть в сердце Джейн вечно.
Она бросила в ведерко еще одну монетку и взяла другую свечу. Зажгла ее от свечи Мелоди и поставила рядышком. Потом утерла слезинку и склонила голову.
Вернувшись обратно к скамье, она заметила, что Грейс наблюдает за ней с задумчивой улыбкой. Обе знали, за кого была поставлена эта свеча. Грейс протянула руку и, накрыв ладонью руку Джейн, сжала ее. Они долго сидели рядом, глядя, как горят свечи.
