Элиза показывала мне расстановку пальцев около получаса, только после этого я еле-еле смог повторить за ней пару аккордов. Они оказались началом волшебной мелодии. Поскольку я был сконцентрирован на технике игры, а не на самом звучании, мне не удалось расчувствоваться так, как это было в первый день. Когда я принялся за обучение, во мне выключилась кнопка, которая отвечала за чувствительность. Я отдался игре без остатка. Но не нужно думать, что у меня все стало получаться с первого раза. Очень часто Элиза останавливала меня и говорила, где я ошибся. Девушка объясняла мне, как правильно надавливать пальцами, где это требует мелодичности, а где страстного порыва. Рассказывая обо всем этом, она сама, казалось, о многом забывала, думая только о музыке. В который раз я убедился, что игра на фортепиано – это ее стихия.
Я запомнил комбинацию первой части мелодии только чрез два часа практики. Когда я понял, что уже могу кое-как сыграть, я сообщил об этом Элизе.
– Ты уверен в этом? – спросил девушка. – Если да, то вперед. Попробуй сначала один, чтобы все еще раз вспомнить и закрепить. А уже потом попробуем сыграть вместе.
Элиза встала с банкетки и дала мне больше пространства. Я сел на середину, размял пальцы, шею и посмотрел на клавиши музыкального инструмента.
– Ты сможешь, ты не опозоришься, – себе под нос прошептал я и слегка кашлянул. Я взял себя в руки и опустил пальцы на клавиши. В этот же миг я почувствовал, как мое тело пронзило сосульками. Зажмурив глаза и глубоко вздохнув, я пару раз мотнул головой. Мне показалось, что меня окольцевала тоска. Еще пару минут назад я был вполне адекватным парнем, а тут на меня снова откуда ни возьмись свалился кирпич грусти. Он упал мне на голову и проломил череп.
В этот момент Элиза стояла у меня за спиной, у закрытого окна. Моя спина леденела, но я радовался этому как ребенок первому снегу. Мне было важно чувствовать Элизу рядом с собой.
Я сделал пару глубоких вдохов и выдохов и начал неловко играть, вслушиваясь в каждый аккорд. У меня получалось. Мои пальцы создавали мелодию! Пусть эта игра не казалась такой же проникновенной, как у Элизы, она все равно была способна коснуться чьей-то души. Сам посыл этой мелодии оказывал магическое влияние на человеческую душу. Он завораживал, околдовывал, нажимал когтями на сердце и выцеживал из него кровь.
Пока я играл на фортепиано, затылком чувствовал – с Элизой не все в порядке. Мне казалось, она плачет. Звуки аккордов смешивались с еле слышимыми всхлипами. Сначала я подумал, что мне мерещится, но, когда всхлипы стали звучать громче и отчетливее, я прекратил игру и резко развернулся к Элизе. Мне не показалось – девушка плакала. Испуганно взглянув на нее, я увидел, как блестит от соленых и горьких слез ее кукольное лицо. Уже через секунду Элизу накрыла истерика.
В этот момент в комнате стало еще холоднее. Если раньше между нами пролегала осень, то теперь же наступали на пятки суровые январские морозы.
– Элиза, – я тихо позвал девушку, осторожно и очень медленно вставая с банкетки. У меня даже ноги не двигались от холода. – Элиза, что… почему ты…
Я не знал, что мне делать. Когда кто-то начинал плакать, я всегда терялся. И тут, неловко подойдя к девушке, я встал рядом с ней, не понимая, что говорить.
Мне так сильно захотелось обнять Элизу, но я не знал, что после этого будет. Пройдет ли моя рука сквозь нее? Что я почувствую? И почувствую ли что-нибудь вообще? Мне было страшно прикоснуться к ней, но вместе с тем мои руки изнывали от желания дотронуться до мраморной кожи любимого человека.
– Прости, ДжонгХен, – просипела девушка, руками вытирая мокрое лицо. – Я не должна была… И ты… Я не должна была учить тебя играть именно эту мелодию… Любую другую, но только не эту.
Элиза начала дрожать всем телом, при этом открывала рот и что-то пылко рассказывала. Я не мог разобрать ее слов и просто стоял в оцепенении, глупым взглядом рассматривая девушку. В тот момент она казалась мне такой же незнакомой и далекой, как звезды Галактики. По лицу Элизы стекали слезы, она вытирала их манжетами платья, но не оставляла ни одного мокрого следа – в девушке ничего не существовало, даже воды. И только боль, будучи фантомом, заставляла неимоверно страдать.
Я смотрел на Элизу с замиранием в сердце, даже не замечая, что сам начинаю плакать. В какой-то момент я просто перенял ее боль на себя – схватил в руки ржавый кинжал Элизы и пару раз царапнул им по своей гладкой смуглой коже.
Это казалось полным безумием, но я всей душой ощутил безысходность девушки. Пусть в представлении, но влез в ее шкуру.
Не в силах больше стоять, Элиза упала на пол. Я присел рядом с ней и неловко обнял за дрожащие плечи. И тут я наконец-то понял – какова ее плоть. Элиза не была неосязаемой. Я уже давно мог коснуться ее тела. Единственное – оно напоминало кусок айсберга. Мне казалось, я обнимаю льдину. И тут я сразу вспомнил, как купался в ледяной воде несколько недель назад. Мне показалось, я снова погрузился в воду. Но только теперь – до самого дна.
