– Правильный. Просто ты, это ты. Какой есть, – улыбнулась девушка и, поставив локоть на закрытый клап20, подперла рукой щеку. – А вообще, не суди о всей нации по одному ее представителю. Это я про англичан. Здесь все разные. Пусть я никого не вижу, уверена, так и есть. Если говорить о бедных слоях Англии, то они да, простые и открытые. Они свободны от предрассудков. Только высшее общество сковано правилами поведения. Наверно, они-то и кажутся заумными.
– Такое ведь и с тобой было? Ну, вся эта муть с привилегиями? – спросил я, забываясь, что на разговоры о прошлом Элизы у нас наложен табу. Кажется, я нажал на ее больную точку – сословия очень сильно волновали девушку. Но Элиза явно забыла о нашем уговоре, увлекаясь беседой. Такое случалось редко, но, когда девушка забывалась, я ликовал.
– Да. Все пошло оттуда. Деревенские жили не такие, как мы. Это детей титулованных родителей растили как коз на ярмарку. Нас всех подгоняли под стандарты этикета, норм и партитур правил. Так не сиди, тут не стой, дыши через каждый пять секунд. Я говорю утрированно, но в целом в моем детстве все так и было. Меня всегда это злило. Единственное, на что я публично соглашалась – это на балы, реверансы и сдержанный тон в присутствии родителей и почетных гостей. За пределами замка и различных дворцов, которые мы посещали, меня было не узнать. Даже матушка не знала кем я была вне семейного очага.
– Знаешь, вообще не важно, в каком веке ты родился – в 18 или 21. Сейчас почти все то же самое, просто не так сильно проявляется. Единственный минус – не только люди высшего класса пытаются следовать нормам. Сейчас даже простой народ копирует поведение богатого общества, чтобы казаться лучше, солиднее. А потом они атакуют настоящих богачей и занимают их должности. Они пролезают в высшее общество и начинают диктовать свои правила.
– И кто только пускает их на первую ступень к «власти»? – задумчиво протянула Элиза.
– Пролезть в мышиную щель сможет даже крыса. Надо просто втянуться и все пойдет как по маслу.
– Неприятное сравнение, – заметила девушка и засмеялась.
А еще Элиза начала обучать меня английскому языку. Как-то раз я ляпнул, что не могу разговаривать на нем. Не то стесняюсь, не то правда дурак. Девушка вызвалась мне помочь. Она знала современное британское произношение, поэтому днем, если мы с Ароном никуда не уезжали, я приходил в библиотеку и несколько часов практиковал свои навыки в английском.
Элиза оказалась замечательным и чутким преподавателем. Не зря она воспитывала наследников и готовила их к взрослой жизни. Лучше, чем она, этого никто бы не сделал, никакая гувернантка.
Что же до моих чувств к девушке, то тут дела обстояли куда плачевнее, чем это могло показаться на первый взгляд. Я пропал в Элизе. Даже не подозревая об этом, она пришивала толстыми нитями мое живое нутро к своему мертвому телу. Я испытывал к ней что-то необъяснимое, неземное. Чувство, что пробудилось во мне, сложно подходило под описание влюбленности. Сначала да, я влюбился, а потом… потом мне стало казаться, что я начинаю любить. Но любить не так, как обычный мужчина любит обычную женщину. Мое чувство казалось крепче, сильнее, преданнее. Это не напоминало штормовое море. Моя любовь казалась спокойной скалой, которую не сдвинуть и не сломать. Чувство, что я испытывал к Элизе, было намного глубже и сильнее привычной для всех безумной симпатии человеческой души. Мое сердце стало пленником чего-то более томного. Эти необычные эмоции принадлежали только мне, и никто больше не мог их испытать в отношении своего объекта воздыханий. Так, как я любил Элизу, люди не любят ни живых, ни мертвых.
Мистическая любовь. За гранью разумного.
Только вот Элиза ничего ко мне не испытывала. Она меня не любила и даже не была влюблена. В ее глазах, когда мы общались, таился интерес, но не более того. И она до сих пор скрывала свое прошлое. Она прятала его в шкафу, который был закрыт на амбарный замок.
Но как-то раз, когда мы с Элизой сидели около фортепиано, она рассказала мне о своем прошлом. Правда, случилось это не сразу. Вначале мы говорили на совершенно другую тему – я попросил Элизу научить меня игре на фортепиано. Это был уже четвертый вечер моих уговоров. Девушка постоянно отказывалась, аргументируя свое «не хочу» несущественной ерундой.
– Не думаю, что у тебя что-то выйдет, – Элиза в очередной раз выслушала мою просьбу и замялась. – Если это не твое, то не получится. Вот с чего это ты вдруг решил научиться играть на фортепиано?
– Если это не мое, то не получится, – повторил я слова девушки и закатил глаза. – Да как я пойму – мое это или нет, если ты даже не хочешь показать мне пару музыкальных приемчиков?
– У тебя есть слух? – спросила девушка.
– Я не знаю, – грустно вздохнул я. – Вроде есть, но точно не уверен.
– Хорошо, уговорил, давай проверим. Я не буду нагружать тебя теорией игры на фортепиано, хотя это очень важная часть всего обучения. Сейчас мы просто сыграем пару аккордов и отточим гаммы. Согласен?
– Гаммы? – переспросил я, понимая, что явно нахожусь с Элизой не на одной волне.
