Начало пятидесятых годов. В санатории под Кисловодском во время выступления прямо на сцене умирает незрячий саксофонист Прохор Глухов. Находящийся здесь же на отдыхе начальник оперативного отдела из Пскова майор Павел Зверев подозревает, что это убийство. Он берет на себя руководство местными сыскарями и начинает расследование. Выяснилось, что причиной смерти Глухова стал смазанный ядом мундштук саксофона. Майор изучает биографию Прохора: тяжелое детство, война, участие в подполье… Ничего подозрительного. Кому же понадобилось убивать слепого музыканта? Новое преступление, произошедшее вскоре, запутало ситуацию еще больше…Уникальная возможность вернуться в один из самых ярких периодов советской истории – в послевоенное время. Реальные люди, настоящие криминальные дела, захватывающие повороты сюжета.Персонажи, похожие на культовые образы фильма «Место встречи изменить нельзя». Дух времени, трепетно хранящийся во многих семьях. Необычно и реалистично показанная «кухня» повседневной работы советской милиции.
© Шарапов В., 2025
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025
Подмерзшая дорога вела к подножию горного массива, тающего в пепельно-серых облаках. По обеим сторонам от усыпанной щебнем грунтовки не росли, а буквально торчали из блестящего снега чуть заледеневшие деревья и бесформенные коряги, напоминавшие уродливых мифических чудовищ. На одной из таких коряг устроился довольно крупный, хотя и совсем еще молодой орел-могильник и с присущим его сородичам величием осматривал окрестность.
Когда из-за поворота раздался гул, орел встрепенулся, прислушался, после чего взмахнул своими огромными крыльями и воспарил к вершине. Гул усилился, и вскоре из тумана показались два мотоцикла с установленными на них пулеметами, крытый внедорожник «Кюбельваген» и забрызганный грязью тентованный грузовик с «балочными крестами» по бокам. Колонна двигалась медленно, ползла по промерзшему грунту, точно змея. Орел тоже не спешил, но, сделав пару кругов над лесом, как-то внезапно исчез, скрывшись в облаках, а тем временем из дымки вырвалось пронзительное и режущее ухо воронье карканье.
Когда колонна подъехала к развилке и остановилась у оврага, из грузовика тут же стали выпрыгивать солдаты в шинелях цвета хаки и зеленовато-бурых беретах с эмблемами румынских горных стрелков. Высокий пожилой капрал с густыми усами и крючковатым носом, размахивая руками, отдал приказ на румынском; солдаты – их было семеро – выстроились в шеренгу и взяли равнение на двух вышедших из внедорожника немецких офицеров.
Старший – седовласый майор с тонкими усиками и пристальным немигающим взглядом – придирчиво осмотрел румынских стрелков, недовольно поморщился, но, видимо, не желая лишний раз утруждать себя гневными криками и поучать подчиненное ему подразделение союзников, с надменным видом промолчал. Вместо этого майор, словно забыв про вытянувшихся в струнку солдат, небрежно посмотрел на небо и сквозь зубы тихо процедил:
– Стервятники собираются на пир!
Второй офицер – совсем еще молодой обер-лейтенант вермахта – с узким бледным лицом и белесыми глазами вздрогнул и тут же, нахмурившись, уточнил:
– Простите, герр майор, что вы имеете в виду?
Майор, который, еще сидя в кабине машины, успел рассмотреть парящего в небе орла, прежде чем тот скрылся в туманной дымке, все так же тихо продолжил:
– Я говорю, что стервятники чувствуют поживу! Скоро они ее обязательно получат! Да-да… они получат свежее мясо, и, к нашему счастью, в качестве угощения для всех окрестных пернатых хищников сегодня выступим не мы. Сегодня не мы… – майор сделал ударение на последнем слове, – а вот завтра… – Он снял фуражку, вытер вспотевший лоб платком и снова нацепил головной убор на место. – Завтра все может измениться…
– Вы имеете в виду то, что русские наступают? – уточнил обер-лейтенант.
– Я имею в виду то, что в ближайшие несколько дней русские войдут в город, а к концу года, возможно… и вовсе вышвырнут нас с Кавказа, а что будет потом… Что будет потом, страшно даже предположить. – Майор скривил губы и тяжело вздохнул.
Обер-лейтенант, покашляв в кулак, решил не углубляться в неприятную тему и постарался сменить ее:
– Прикажете начинать?
– Начинайте! Пора кончать с этим вопросом, у нас осталось не так уж и много времени!
Обер-лейтенант что-то крикнул румынскому капралу на немецком языке. Тот перевел команду на родной язык, и четверо стоящих возле грузовика солдат запрыгнули в кузов и выволокли оттуда трех окровавленных и обессиленных мужчин и худощавую девушку в разодранном платье. Пленных оттащили к оврагу и выстроили в ряд. Несчастные еле стояли на ногах и дрожали от холода.
Самому старшему из приговоренных было не больше тридцати. Он был высок, бледен, его глаза горели праведным гневом. Второй, с разбитым до крови лицом, был немного моложе и тоже не выглядел испуганным. Третий, почти мальчишка, белобрысый и конопатый, казался безучастным и то и дело моргал глазами. Девушка стояла, расправив плечи, гневно взирала на своих палачей и напевала себе под нос какую-то песню. Румынские вояки отошли в сторону. Седовласый майор пересчитал по пальцам стрелков, назначенных в качестве расстрельной команды, и снова нахмурил брови:
– Один, два, три, четыре, пять… Черт возьми! О чем вы только думали? Ральф!!! – рявкнул на обер-лейтенанта майор, тот встрепенулся.
– Что не так?
– Их только семеро, а значит, нужен еще один! Я хочу, чтобы этих красных свиней расстреливали как минимум восемь человек. На каждого по две пули. Пусть этот румынский капрал встанет в строй и возьмет винтовку!
Обер-лейтенант улыбнулся:
– Кто же тогда даст команду «Огонь!»?
Майор тихо выругался.
– Ты, Ральф! Кто же еще?
Обер-лейтенант изменился в лице, сглотнул и нервно закусил губу.
– Может, лучше мы поручим это кому-нибудь из наших?
