Мелодия во мне полностью

Прошло уже более трех месяцев с момента крушения самолета. Календарь неумолимо отсчитывает день за днем. Время не остановишь. Его нельзя пришпилить булавкой к стене и заставить замереть. А я между тем по-прежнему продолжаю барахтаться в том же болоте неопределенности и недосказанности. Хотя когда не знаешь всего того, что со мной приключилось, не листаешь глянцевые журналы, не смотришь телевизор и не слишком глубоко копаешься в глубинах своей памяти, то ни за что не скажешь, что беседуешь с женщиной, которая поздно вечером в последний день июня свалилась на землю прямо с облаков.

Сегодня я сама пришла на прием к Лив. Сижу в ее кабинете. На мне изумрудно-зеленый свитер, приталенный блейзер из вельвета в рубчик, который плотно облегает мои переломанные ребра. Я сижу и размышляю над тем, как далеко я продвинулась. Впрочем, если вспомнить, что мои мозги все еще отказываются служить мне как положено, то можно констатировать, что прогресс невелик. Точнее, его нет вообще.

– Вы сегодня чем-то растревожены, – говорит мне Лив.

Я разглядываю ее кабинет. Сегодня впервые не она пришла ко мне, а я к ней. В кабинете тепло, по-домашнему уютно, но все же сразу ясно, что это кабинет, а не комната в жилом доме. На столике за ее спиной стоит фотография в рамочке: Лив с желтым лабрадором. Наверняка это ее любимец Ватсон. Рядом еще одна фотография, на которой Лив запечатлена с родителями на церемонии вручения дипломов в университете. Надо сказать, она мало изменилась с тех пор. Разве что легкие морщинки появились на лбу да под глазами залегли темные круги. Но в целом Лив осталась такой же, как и на своем выпускном. Мне хочется расплакаться при мысли о том, что она помнит и знает всю свою прошлую жизнь от А до Я. И одного лишь беглого взгляда на свой диплом, который тоже висит в рамочке за ее спиной, будет ей достаточно, чтобы вспомнить, где и когда она его получила. Она точно знает, почему и зачем она сидит в этом кабинете.

Я машу рукой, стараясь скрыть подступившие к глазам слезы.

– Со мной все в порядке. Просто устала. Вчера допоздна беседовали с Питером. Он сегодня уехал в командировку. Наверное, именно усталость делает меня излишне эмоциональной.

– А о чем вы с ним беседовали?

– Ни о чем. И обо всем. Уселись вдвоем возле пианино. Сначала я немного поиграла, потом он, потом поиграли вместе. – Я делаю глубокий вдох, пытаясь обрести душевное равновесие. – Питер рассказал мне, что мы так часто музицировали с ним на пару еще тогда, когда только начали встречаться. Наверное, глупо так говорить, но мне кажется, что он снова стал за мной ухаживать.

– Значит, все-таки кое-что изменилось, – замечает Лив. И ее реплика звучит не как вопрос, а как констатация факта.

– Может быть, – соглашаюсь с ней я, как ни странно, почти с воодушевлением, без тени скепсиса, как мне того хотелось бы. Наверное, и правда моя жизнь стала другой. А может, Питер стал другим. Или мы оба. Ведь все, кто знал меня раньше, утверждают в один голос, что я стала другой. Это как в живописи. Берешь две краски, красную и голубую, и смешиваешь их, чтобы получить лиловый цвет, и видишь, что у тебя ничего не получается. Начинаешь ломать голову. А что, если изменить оттенок? Или сделать голубой более насыщенным и глубоким? Словом, меняй переменные величины, и тогда сумеешь найти решение для своего уравнения. В своей прошлой жизни Питер не был мне нужен. А сегодня он мне нужен, главным образом по мелочам, но иногда и для чего-то более значительного и крупного. Пока достаточно и этого. Уже пора понять, что меняться нужно не только Питеру. Пожалуй, и мне тоже.

– Таким образом, ваша прежняя теория повержена в прах.

– Это ведь рабочая теория, и она неизбежно претерпевает изменения со временем. Ее не отнесешь к тем истинам, которые высекаются на каменных скрижалях навечно.

– Честный ответ! – отвечает Лив уступчивым тоном.

– У меня появилась еще одна зацепка. Я нашла в галерее комплект ключей. И у меня такое чувство, что когда-то я уже держала эти ключи в своей руке и тогда я точно знала, как они важны для меня.

– Для чего именно важны?

– Понятия не имею. Может, они как-то связаны с моим отцом. Или еще с чем-то. Какое-то давнее воспоминание, оно лежит почти на поверхности. Какой-то эпизод из моей прошлой жизни, и в нем фигурируют эти самые ключи. Но пока я никак не могу вытащить наружу воспоминание из своей памяти, вспомнить, как все было.

Лив молча помечает что-то в своем блокноте.

– Не можете или не хотите? – спрашивает она наконец.

– Не могу! – чеканю я каждый слог, разозлившись на ее вопрос. Что за намеки в самом деле! – С чего вы решили, что я не хочу? Вот я сижу в вашем кабинете, разглядываю все вокруг… И, если хотите знать, я вам страшно завидую. Вы же все помните! Свой выпускной, свой… я не знаю, что… помните лекции по медицине и бог знает что еще.