– Именно так! Его родные связались со мной, спросили, смогу ли я в память об этом юноше продолжить его дело. Подхватить, так сказать, факел, а потом передать эстафету кому-то еще. Не дать угаснуть мечте Стивена. – Андерсон опирается на стену. – И конечно, я хочу сказать «да». У мальчишки ведь было все, весь мир лежал у его ног, и вся жизнь была впереди. А ему хотелось чего-то большего. Мечтал зажечь своими идеями людей, объединить их вокруг добрых дел. Однако когда мой человек по связям с общественностью сообщил об этом послании его родителей, то я сразу подумал: «Опять пристают с просьбами о помощи. И кто там следующий?» – Он начинает усиленно растирать виски. – Дело дрянь! Я уже целиком вписался во все голливудские стереотипы.
– Нет! Никуда вы еще не вписались, – говорю я и трогаю его за руку. – Мы с вами еще только нащупываем свой путь в этой новой для нас жизни.
Я снова принимаюсь изучать список гостей. Все имена для меня чужие. Кто эти люди? Друзья, клиенты? Скоро они появятся здесь, ринутся ко мне. Приветствия, объятия, поцелуи, как будто ничего и не случилось. Нет, не все! Найдутся и такие, кто будет, потупив глаза, говорить тихо-тихо и при этом задавать вопросы, слишком личные, слишком интимные, что ли. А я стану отвечать на эти вопросы, нацепив на лицо фальшивую улыбку и пытаясь ответить так, чтобы не сказать ничего.
– Прошу простить меня, Нелл! – Поднимаю глаза и вижу корреспондентку, кажется, ту самую, которая караулила меня в толпе других журналистов в тот день, когда я приехала в галерею на вечер, устроенный в мою честь. – Мы… мы с вами встречались в прошлом месяце здесь, когда вы появились на приеме по случаю вашего возвращения в Нью-Йорк. У вас найдется сейчас пара минут для разговора со мной?
– Пейдж! – окликает ее Андерсон, и она тут же округляет глаза от удивления, словно только что заметила его. – Сейчас не время для таких разговоров.
– Что? Ах, бог мой, Андерсон! Я же не к тебе пристаю. Я специально приехала сюда, чтобы встретиться с Нелл Слэттери.
– Прошу любить и жаловать! Пейдж Коннор собственной персоной. Работает на «Пост», – поясняет мне Андерсон таким тоном, как будто эта Пейдж Коннор – садистка какая, которая только тем и занимается, что отрезает маленьким щенкам головы.
– Рада познакомиться с вами, Пейдж! – говорю я любезным тоном и продолжаю водить пальцем по списку приглашенных, выискивая ее имя, а потом добавляю с некоторым сомнением в голосе: – Но в этом списке вас нет. Простите, я должна переговорить с сестрой, прежде чем разрешить вам войти. – Я виновато пожимаю плечами. – Надеюсь, вы не возражаете? Она тут рядом, в двух шагах. Ведет презентацию.
– Живопись меня совсем не интересует, – отвечает Пейдж, извлекает из сумочки свой диктофон и, не спрашивая моего разрешения, врубает его. – Андерсон! Ты подежуришь у дверей пару минут один?
– Нет и еще раз нет! – отвечает он. – Ничего подобного я делать не стану.
Девушка молча поджимает губы и одаривает его красноречивым взглядом. Дескать, готова убить тебя на месте.
– Пейдж пишет в том числе и для светских хроник. Для «Пейдж сикс», к примеру, – сообщает он мне так, на всякий случай. – Мы с ней пересекались несколько лет тому назад.
– Послушайте меня, Пейдж, – говорю я. – Если вы хотите взять у меня интервью, то я всегда открыта для общения с прессой. Но в данный момент… мы тут открываем выставку одной из наших художниц. Да еще приехала группа, работающая над программой «Портреты американцев», а я уже пообещала им исключительные права на доступ к моей, так сказать, персоне на все то время, пока будет транслироваться эта передача. К тому же… – Я издаю немного нервный смешок, будто у меня сдавило горло и я никак не могу откашляться. Получается такое хрипловатое
– И снова мы говорим не о том, – перебивает она меня и тычет диктофон мне под самый нос. Раньше я видела такое поведение репортеров только в кино.
–
– Ах ты боже мой! – сокрушенно вздыхаю я. – Простите меня, Пейдж. Но, как видите, сейчас не совсем подходящий момент. Позвоните мне через пару недель. Я обязательно постараюсь выкроить время, чтобы побеседовать с вами.
