На улице течет обычная жизнь. Праздник – День труда – отшумел, на смену ему пришли будни. Лето из последних сил не хочет уступать свои права осени, но воздух уже по-осеннему прохладный. Листья на деревьях отдают жемчужным блеском. Их дальнейшая участь уже предрешена, и они хорошо понимают это. Скоро, совсем скоро им предстоит опасть. И напрасно они льнут к ветвям, цепляясь за них из последних сил. Все равно листопад неизбежен. Запахи гнили и мусора, которые душили горожан почти весь август, тоже куда-то исчезли благодаря чрезмерно влажному воздуху. И сейчас все вокруг благоухает свежестью, отдаленно похожей на запах жидкого моющего средства «Тайд». Вокруг меня спешат по своим делам жители мегаполиса. Повседневные заботы, повседневная жизнь. Никому нет дела до листьев, отчаянно пытающихся удержаться на кронах деревьев, никто не замечает того, что воздух уже пахнет осенью, что подули северные ветры, которые способны уже в ближайшие дни изменить городской пейзаж до неузнаваемости. Но сегодня, к счастью, погода явно располагает к прогулкам на свежем воздухе.
Почти никто из горожан, проходя мимо, не обращает на меня внимания. Разве что какой-то юный хипстер лет двадцати с небольшим зорко высмотрел меня в толпе, приветливо кивнул и улыбнулся. Да спешащая куда-от мамаша с малышом участливо бросила, обращаясь ко мне:
Джаспер уже на месте, погружен в изучение «Нью-Йорк таймс», тех ее полос, которые отведены искусству. Какое-то время я переминаюсь с ноги на ногу, стоя у входа. Пытаюсь понять, готова ли я к предстоящей встрече. Готова ли поверить этому человеку? Доверяю ли я ему? И даже если доверяю, то хочу ли услышать все то, что он хочет сказать мне?
Вчера во время очередного нашего сеанса психоанализа мы вместе с Лив снова занимались свободными ассоциациями. В том числе обсуждали и наши отношения с Питером и как далеко мы с ним продвинулись по части их нормализации. И тут она неожиданно попросила меня отреагировать с ходу на слово
– Задайте мне этот вопрос позднее, ладно?
– Ваш ответ «Задайте мне этот вопрос позднее, ладно?» – это и есть ваша самая первая, инстинктивная реакция на слово? – спросила меня Лив. – Или он лишь свидетельствует о том, что вы циничны, а потому в какой-то степени циничен и ваш ответ?
– Пожалуй, и то и другое.
– Причина, видно, кроется в том, что обычно называют слепым доверием, – задумчиво роняет она.
Я внимательно посмотрела на Лив, но подумала в эту минуту отнюдь не о Питере. Нет! Я подумала о собственной матери. О том, что она, зная, как остро я нуждалась в ее помощи и поддержке, как ждала, чтобы именно она подтвердила достоверность моих воспоминаний о том доме в Вирджинии, не пошла мне навстречу. Вместо того чтобы честно рассказать мне все, она тут же возвела вокруг себя защитные стены. То есть свела к минимуму все свои риски и сражалась за собственные интересы до последнего, пока вся правда не выплыла наконец наружу.
– Мне кажется, что по натуре я довольно испорчена. И тем не менее часто бываю слепа по отношению к людям. Полагаете, это мне тоже стоит внести в свой перечень достоинств? Люди ведь всегда остаются людьми. Такими, как они есть. В них ничего не меняется.
Слабая улыбка тронула губы Лив. Морщинки собрались в уголках глаз.
– О, порой люди могут очень сильно удивить.
– Вот здесь вы абсолютно правы.
– Нет, вы меня не совсем правильно поняли. – Лив стягивает свои волосы в тугой узел. – В чем-то, конечно, я согласна с вами. Люди всегда такие, какие они есть. Но если вы согласны с такой точкой зрения, тогда идите дальше и выводите на ее основе уже следующую максиму:
И вот я разглядываю Джастина Аэронса, с головой ушедшего в изучение последних культурных новостей. Вид у него – какой? Что-то есть в его облике величественное. Или это обычный снобизм? Сама не знаю. Но уверена, кое-что касательно этого человека я могу прояснить для себя прямо сейчас, разглядывая его вот так, со стороны. Притом что – да! – люди всегда остаются тем, кто они есть.
