Теперь Терина почувствовала, что на нее смотрит идущая следом пара пришедших на концерт, и в данном случае не потому, что они нашли ее элегантной или опрятной. Не только волосы у нее, казалось, растрепались от того, что она столько трясла головой, она к тому же разговаривала сама с собой, напрягала руки, как человек, пытавшийся сбросить оковы. Она проявила неосмотрительность, публично демонстрируя раздражение и недовольство таким сыном, как Джозеф. Она зарделась, слегка приветственно – ничуть не в ярости, – кивнула им и поспешила, насколько позволяли ее туфли, вперед к Распутью.
Сад, который вел к концертному шатру, был разделен на две части по половому признаку, как разделяются общественные туалеты. Женщины шли налево по Женской тропе, мимо светло-красных и желтовато-красных роз. Их мужья или сопровождающие шли направо (по Мужской тропе) между цветами лаванды и кустами голубой фессандры. Это разделение продолжалось всего пятьдесят шагов, но было на свой манер довольно романтичным. Парам нужно было разделиться, иначе они рисковали навлечь на себя неудачу. «Переступишь через правило, переступишь через ее сердце» – так они говорили. Мужчина отпускал ее руку и смотрел, как женщина исчезает за листвой, потом в одиночестве шел дальше по своей тропе. Если он бежал, чтобы прийти первым, ждать ее, когда она появится, это не считалось чем-то необычным. Они могли снова соединить руки или разыграть сцену экстравагантных приветствий, словно не видели друг друга год. Терина услышала, как пара, которая наблюдала за ней, демонстративно распрощалась, а потом у нее за спиной раздался хруст гравия – женщина приблизилась к Терине. Она явно хотела заговорить.
– Мне нравятся ваши туфли, – сказала она наконец, хотя на самом деле имела в виду: «У вас все в порядке? Вы мне показались расстроенной».
Терина улыбнулась.
– Они новые. Жмут немного, – сказала она, словно это могло объяснить мотание головой, напряжение в руках и состояние легкого похмелья.
– Но они вам идут. Разносятся со временем.
Женщина теперь, услышав, как говорит Терина, казалось, перестала волноваться и отважилась оглядеть ее с ног до головы, больше того, восхититься ее тонким, сшитым на заказ платьем, украшенным звездами по кайме. Украшения в порядке, подумала Терина, если не слишком цветастые и перегруженные и остаются только на кайме и отворотах. В отличие от женщины, стоявшей перед ней, она не рискнула бы использовать материал с узорами. Такие ткани хороши для молодых. Этой женщине нужно дать совет. «Клетка», «огурцы», «шахматная доска», все слишком плотные рисунки толстят женщину, если она не совсем худышка. Ткани и покрой должны быть простыми, тона и оттенки продуманными и не походить на палитру, каждый цвет должен играть особую и самостоятельную роль. Она, например, «веселеньким» тканям предпочитала нежно-голубой или цвет ночного неба. Терина улыбнулась и попыталась скрыть снисходительность, которая нередко была ей свойственна, когда речь заходила о тканях. Однако снисходительность другой женщины была плохо замаскирована, хотя поначалу и вводила в заблуждение. Она обогнала Терину, сказав ей «всего доброго», и последние десять шагов Женской тропинки преодолела чуть не бегом. Муж уже ждал ее там с распростертыми руками и подготовленными к поцелую губами. Украшения на платье и рисунок материала его не волновали. Терина продолжала идти в прежнем темпе – ни объятия, ни поцелуи в конце пути ее не ждали, зато ее ярость возрастала с каждым шагом.
Шатер в саду близ ратуши был изготовлен из оранжевого полотна и разукрашен флагами, с натянутых тросов свисали светильники, а с каждого столба – бумажные серпантины. Зрелище было веселое как внутри, так и снаружи. Терина села одной из первых. Место для нее было зарезервировано в первом ряду под микрофонной стойкой и роялем, последний в этот момент настраивали после передряг, которые он претерпел, когда дюжина человек водружали его на деревянную сцену. Она всегда не любила это время, когда ей приходилось сидеть в одиночестве, но надеяться на то, что Джозеф хоть раз в кои-то веки придет рано, она не могла. Он был из тех, кто считал проявлением мужественности опоздать, стоять на виду у всех, когда все уже расселись. В этом отношении, пожалуй, он был сыном своей матери.
