Терина на цыпочках сначала прошла на кухню. Дверь в кладовку была закрыта, но задвижка наружной двери, которая вела на общий двор и к мусорным бачкам, отперта. Возможно, Альфред вышел во двор, подумала она. Она представила его – по какой-то причине в пижаме – ушибленного, в крови, едва живого, лежавшего на дворовых плитках. И что-то находилось у его горла. Животное. Она чуть приоткрыла дверь, но никого во дворе не увидела. Подбежал кот, попытался прорваться в дом, но Терина наклонилась, подставила ладонь перед его головой и не впустила внутрь, потом закрыла дверь и заперла засов, смыла влагу, оставленную на ее руках котом, и пошла по дому, щелкая выключателями в ближайших к кухне комнатах. Дом, насколько она пока могла судить, был пуст, необитаем, хотя снаружи любому прохожему могло показаться, что на вилле Бузи происходит большой прием невидимок. В большинстве комнат цокольного этажа, а вскоре и второго теперь горел свет. В кровати никаких следов Альфреда она не обнаружила. Постель была аккуратно и плотно застелена. В остальных комнатах она тоже никого не нашла, похоже, в них давно никто не заглядывал. На полах повсюду лежал слой пыли. Никто здесь не подметал, хотя бы даже и своими носками, уже много недель. Она оставила свет гореть и заполнять дом. Теплый желтоватый узор его распространялся через окна на половину улицы.
Тревога не покидала Терину, но теперь она чувствовала и облегчение. Вилла пока казалась безопасной; ей оставалось только проверить две комнаты в конце коридора на цокольном этаже – репетиционную, где Альфред держал ноты, инструменты – и прах Алисии, – и эту неудобную гостиную спереди, куда никто никогда не заходил, но где, как ей показалось, она прежде видела движение. И тут она услышала шепот.
Поначалу Терина вообразила, что шепот доносится с улицы, потому что голос был женский. В жизни Альфреда не было других женщин, кроме нее. А потом она разглядела пару в темноте дальнего конца коридора, между репетиционной и гостиной. Они смотрели прямо на нее, и даже их лица казались темными, застенчивыми и смущенными. Не удержавшись, Терина вскрикнула и шумно уронила зонт. Тот ударился об пол, и это так ее удивило, что она вскрикнула еще раз, теперь потише. Две фигуры стали для нее потрясением. Они казались призрачными, ирреальными. Ей пришлось прижать обе руки к груди, чтобы страх не вырвался наружу, чтобы не потерять равновесия. Не воображает ли она их? Не воображает ли она, что ее сестра вернулась к жизни и стоит рядом с мужем в своем доме? Она посмотрела на них еще раз, полная надежды в той же мере, что и страха. Нет, это была не Алисия. Фигура слишком коренастая и молодая. Но Альфреда она узнала.
– Что тебе надо? – спросил он. Раньше она никогда не ощущала в его голосе столько агрессии. Но это точно был его голос. Но кем была она, эта объемистая масса рядом с ним, которую она приняла за призрака, Терина могла только догадываться. Она явно застукала их. Значит, у Альфреда есть «юбка», так, кажется, говорят? Не исключено, что эта женщина была его настоящей любовницей, будущей женой, которую ее зять скрывал, чтобы никто не узнал, что он все же предал Алисию. Но это тело было слишком молодым. Кто же тогда? Проститутка? Какая-нибудь бесшабашная поклонница? Случайная шлюшка из бара, которая за выпивку и еду готова делать то, что сделала и сама Терина много лет назад, и покрутить любовь с мистером Алом?
Тайна покрылась еще большим туманом, когда она протянула руку и щелкнула выключателем. Она не была готова к тому, что увидела. Альфред был еще растрепаннее, чем днем у офиса Джозефа, еще неряшливее. На лбу у него появилась новая рана, содранная кожа, сильный кровоподтек. Бинты, которые она когда-то приготовила для него, которые завязала так аккуратно, стали темными от грязи и сместились. Одежда покрылась коркой грязи. Босые ноги тоже чистотой не отличались. Даже его тело изменило форму. Оно как-то просело. Из него словно вынули рабочие кости. Женщина рядом с ним была чистой, но какой-то несуразной, подумала Терина. По крайней мере, она не застала ее раздетой. Представить только! На ней была пара тирольских ботинок и этакий бесформенный балахон вместо платья с бретельками на плечах – одежда, столь любимая студентками консерватории и крупными девицами. У одежды был цвет необожженной глины, который не подошел бы никому. Волосы, будь они распущены или стянуты, возможно, были бы неплохи, если бы дать им хотя бы один шанс. Но с такой прической она выглядела так, словно у нее на голове лежала хала. Она отправляла миру коричневое послание. Она была раза в три моложе Альфреда. Более того, оба, кажется, были пьяны. И голоса у них звучали пьяновато.
– Что тебе надо? – снова спросил он. – Кто тебя впустил?
– Я воспользовалась ключом сестры – тем, спрятанным, – сказала она, не желая предъявлять каких-то претензий на виллу, а просто чтобы объясниться. – А кто это с тобой? Я, конечно, приношу извинения, что побеспокоила вас.
