Его слова запали в душу. Том никогда еще не был так вдохновлен. Особенно при матери. Никто еще не говорил с ним так, как Генри. Ни мама, ни Олимпия, ни люди в школе для слепых. Том все больше убеждается – ему суждено было попасть на поезд и потом сюда. Это судьба! Олимпия ему рассказывала – так бывает. Если бы переписчик не постучал к ним в дверь, если бы Том не попросил оставить бумаги на крыльце, они бы не узнали про Индиан-Ривер, Мэлори не увидела бы родителей в списке, а он, Том, не встретил бы Генри. Страшно подумать: навсегда остаться в лагере и никогда не встретить единомышленников!
А они есть! Правда есть!
Мужчина из палатки – его зовут Алан – уже раздобыл зеркальное стекло. Отнес его в большой шатер (человек на десять – не меньше), и там его изучают. Том в палатке по соседству, с ним Джейкоб и Кальвин – те самые добровольцы. Обсуждают теорию Тома. Они следующие на очереди. Как любит повторять Генри: «Их тут хлебом не корми, дай провести испытание».
Том понимает, откуда берется это желание. Бывают вещи поважнее собственной шкуры – он тоже мечтает приобщиться к великому. Да, есть риск погибнуть. Но есть и шанс на успех. Человечество смирилось со слепотой, не смирились только жители Индиан-Ривер. И однажды они совершат прорыв, найдут способ смотреть на мир, вернут людям зрение.
Неужели Мэлори не понимает? Если бы она оказалась сейчас рядом с Томом – на расстоянии вытянутой руки от добровольцев, которые рассуждают о его теории, возможно, за несколько минут до гибели или до великого открытия, – неужели она не разделила бы его восторга? Том знает ответ на свой вопрос, и ему противно даже думать об этом. Окажись здесь Мэлори – конец всему. Она впала бы в истерику. Требовала бы, чтобы все зажмурились. Выволокла бы Тома из палатки, закрыв ему лицо рукой в черной перчатке.
Может быть, еще раз ударила бы.
– Твоя мама нас не одобрила бы, верно? – говорит Генри.
Опять читает мысли. Том еще раз убеждается: Генри уже сейчас знает его лучше, чем мать.
– Да… – соглашается Том.
Но ему неприятно говорить о матери. Он бы предпочел сейчас о ней не вспоминать.
А Генри продолжает:
– Она бы тут навела шороху! Всех до единого отчитала бы и назвала безумцами! Тебя в первую очередь.
Том нехотя кивает. Лучше бы об этом не думать. Лучше бы слушать Джейкоба и Кальвина или даже поучаствовать в дискуссии. У них столько идей! Они настоящие храбрецы!
– Если просто смотреть на отражение твари в зеркале, то рискуешь увидеть что-то боковым зрением, – говорит Джейкоб.
– Дело даже не в этом! – отвечает Кальвин. – Главное – заставить тварь повести себя понятным нам образом.
Наконец-то идея Тома обсуждается!
Как давно он об этом мечтал!
– Боже, я прямо слышу ее, – гнет свое Генри. – Завывает про небезопасность нового мира. Создает бесконечные правила. Готов поспорить – так оно и будет!
Тяжелая ручища ложится на плечо Тому. Ему неприятно.
– Вот подожди, увидишь тварь своими глазами – убедишься, что мать зря разводит панику.
Джейкоб и Кальвин обсуждают свойства зеркал. И отражений. Строят предположения об образе мыслей тварей – если таковой существует. Слушал бы и слушал!
Но и тут мешает мать. Она всегда у него на пути!
– Прежде всего она накинется на меня, – ухмыляется Генри. – Спросит: «Кто привел сюда моего мальчика?» И когда я подниму руку…
– Она ее не увидит, – перебивает Том.
– Да, точно! – восклицает Генри и громко хохочет, заглушая разговор добровольцев.
Том не разделяет его веселья.
– Ну, в конце концов, она найдет виноватого, – не унимается Генри. – И накинется. Вот только… ты верно заметил, ей будет трудно отыскать меня вслепую. Разве не забавно, Том? Она лучше всех знает, как надо жить, и при этом совершенно беспомощна? Впрочем, сама виновата… Ей предлагают выход, а она предпочитает сидеть в темноте.
«Помолчи! Помолчи немного!» – мысленно упрашивает Том.
– Ее воля – ты сидел бы на привязи, как барашек. Знаешь, как выращивают баранов на мясо? Мама тебе вряд ли рассказывала. С тобой она обращается не лучше.
В палатку входит Алан. Сообщить, что зеркало готово к испытанию. Кажется, в парке. Джейкоб и Кальвин прекращают разговор.
Том представляет, как они сходят с ума.
– …ты рос, как гусь в клетке, Том! – продолжает Генри. – Разве ж это жизнь? Надо подумать, что большее зло: опасности внешнего мира или мамина забота?
Джейкоб и Кальвин выходят в сопровождении Алана. Они вскользь улыбаются Тому, когда проходят мимо.
– Подождите! – окликает Том, но поздно – они уже на улице.
– Вот и подумай… – продолжает Генри. – Спроси себя, Том, кто настоящий монстр? Не я, Том! В Индиан-Ривер, например, меня приняли. Эти ребята всем рады. Твоя мама сказала бы: психи притягивают психов. Что ж, может, она и права. Однако довольный безумец менее опасен, чем помешанная на осторожности женщина, пусть и в здравом уме. Бояться надо людей, а не тварей, Том.
Слова Генри – как шум деревьев за окном. Пусть себе шумят – Том думает о другом.
О великом.
Том слышит свое имя. Его зовет Афина Ханц.
Ее поддерживает одобрительный гул толпы.
«А ведь еще неизвестно, чем закончится!» – думает Том.
