— Да… а русского — от татарина, мы все так перемешались, — задумчиво перебил Юрок, потом, вдруг разозлившись, набросился на Алекса: — Болтун проклятый! Слова не дашь сказать! Все о евреях да о евреях!.. Не перебивай меня! А то я так никогда не закончу про свои болячки! Так вот, я у него, у этого долбаного Цвибельфовича, жалобным, как полагается, голосом спрашиваю: "Доктор, скажите, у меня сердце хорошее? Здоровое?" "Сердце-то? — переспрашивает Цвибельфович рассеянно. — А что? Сердце хорошее, — отвечает. И голос у него такой солидный, правильный. И после паузы добавляет: — только очень больное". И как заржет, собака! Это у него шутки такие! Разве напрасно я потратил столько сил и здоровья, излечившись от всяких геморроев, лишая, пяти трипперов и самой белой на свете горячки, чтобы в великолепной форме, при отличном функционировании всех органов отправиться к праотцам?! В общем, у меня, братцы, после этого Цвибельфовича уже три дня как сердце болит. И ничто меня не радует… Знаете, бывает, моешь посуду после гостей. И попадается тебе особенно грязная тарелка. Сальная такая, воняет килькой и окурком. Ты ее трешь, трешь. Щеткой. С мылом. А она все никак. Все равно сальная. И воняет. Ты продолжаешь ее тереть с упорством человека, решающего вопрос жизни или смерти. Наконец, тарелка сияет как новая. И в этот момент она выскальзывает из рук, падает на пол и разбивается к чертовой матери…
— Загадками изволите говорить, господин хороший… Не понимаю, причем здесь тарелка?
— Сейчас поймешь. Когда я хорошенько отремонтировал себя, вылечился от всех своих трипперов и лишая, когда я стал сиять, как та тарелка, когда я полностью наладил механизм органона, этот мудак Цвибельфович пугает меня инфарктом миокарда, и я, оказывается, могу отбросить копыта хоть завтра…
— Умей радоваться мелочам, — посоветовал Алекс, — это врачует душу.
— Пошел ты!.. У меня сердце ни к черту! А умение радоваться мелочам — это удел обывателя. Пусть чернь радуется мелочам. Крупная личность радуется по-крупному. Большому кораблю — большое плавание. А малому — каботажное!
— Что нового на телевидении? — серьезным голосом спросил Алекс.
Юрок безнадежно махнул рукой:
— Все отдано на откуп денежным мешкам. Уровень такой, что… Да что говорить! Вы сами все видите. Показатель уровня развития общества — это его отношение к юмору. А какой сейчас юмор… Не юмор, а мудовые рыдания. Из года в год показывают КВН…
— Ну и что? — проворчал Алекс. — Хорошая передача. Симпатичные ребята, студенточки такие, — он покрутил в воздухе обглоданной куриной ножкой, — всякие… Юмор, правда, провинциальный, какой-то захолустный…
— В том-то и дело, — заволновался Юрок, — молодежный капустник, комсомольский утренник, понимаешь, место которому в скромной студенческой аудитории, запускается, как образец, по телевидению на всю страну. Непрофессиональная серость, к которой приучены целые поколения зрителей, выдается за первоклассный современный юмор…
— Ты слишком строг…
— Ничего не строг! Прыгают по сцене, ревут дурными голосами, говорят откровенные глупости, над которыми сами же и смеются… Набьют зал в студии своими друзьями, такими же придурками, как они сами, и те тоже радостно ржут пошлым шуткам. Придумали какой-то свой вид языка, свой, так называемый, юмор…
— Ты просто постарел и зол на весь мир. А тут еще твои проблемы со здоровьем… Ты не объективен… Ребятам нужна разрядка… Лучше резвиться так, чем пить, как мы пили в их возрасте… И потом, у студентов всегда был свой язык, жаргон…
— Пусть они на этом жаргоне изъясняются в студенческих курилках! Я-то, простой нормальный зритель, здесь причем? Почему я должен страдать? Почему пошлые глупости должны становиться достоянием миллионов? А юмористические передачи?! — продолжал горячиться Юрок. Он вошел в раж и уже не мог остановиться. — Группа профессиональный массовиков-затейников захватила эфир и потчует нас такой галиматьей, что просто с души воротит… Превращают народ поголовно в быдло! Приучают к окопному юмору. Приучают смеяться над скабрезностями.
— И что ты предлагаешь? Запретить? Почему ты сам-то молчишь? Ты ведь работаешь на телевидении…
Юрок растерялся:
— Откуда я знаю… Я просто делюсь своим…
— Дурным настроением?..
— …опасением, дурак! Конечно, я не могу орать об этом на каждом углу. Я ведь все-таки там деньги получаю… Но с вами-то я могу поделиться тем, что у меня наболело на душе? Ведь все идет к упадку! Надо что-то делать. Мы не должны сидеть сложа руки…
— Да ты, брат, просто диссидент. А, знаешь, что у нас всегда любили делать с диссидентами?
— Знаю. Их сажали в психушки или больно поколачивали. Но, повторяю, мы просто не можем бездействовать.
— Конечно, не можем. Давай устроим демонстрацию. Шумную демонстрацию из трех человек. Или в знак протеста по примеру шестидесятников прикуем себя за яйца цепями к кремлевским курантам…
