— Просто интересно… Так, каково?..
— О, это неописуемо… Кстати, к этому привыкаешь быстро. Я имею в виду известность… Приятно, особенно поначалу, что тебя везде узнают. Да, привыкаешь быстро… И очень скоро тебе кажется, что иначе и быть не могло. И уже забыты годы, проведенные в унылом ожидании чуда. Когда каждый новый год убивал во мне надежду… Мог ли я представить себе такое, что вдруг стану известным… Конечно, в мечтах я порой заносился очень высоко и иногда видел себя на троне, но то в мечтах… А если еще вспомнить, сколько мы пили… И вообще, мне иногда хочется уснуть…
— И не проснуться…
— Нет. Проснуться, а мне…
— Двадцать лет…
— Нет. Десять… и завтра не надо идти в школу.
— Так не ходи…
— Я сделал открытие, — с таинственным видом поглядел по сторонам Юрок, — в сорок лет мне хочется жить ничуть не меньше, чем в восемнадцать. Я хочу жить! — со страстью воскликнул он. — Если бы ты только знал, как я хочу жить!
— Все хотят…
Юрок покачал головой.
— Так, как я, — он сурово посмотрел на меня, — не хочет никто.
Короче, если рассматривать исключительно техническую сторону вопроса, то можно было с некоторыми оговорками сказать, что мой опыт с Юрком удался: сглаз болезни прошел удачно, моего друга освободили из госпитального заключения, и он вышел на волю, тускло посверкивая своей лысиной.
Он вернулся домой и, по его словам, немедленно засел катать роман о короле…
Забегая вперед, отмечу, — со сдержанным прискорбием, — что ни одна книга знаменитого писателя больше не увидит свет.
Повторяю, Юрок произвел на меня странное впечатление. В нем как бы не было жизни… Вернее, это был уже не Юрок, а его неясная, слабая тень. Или — призрак, фантом, высунувший свой толстый нос уже из иного мира…
И хотя он говорит, что рвется к письменному столу, я думаю, он врет. И не только мне. В первую очередь — себе.
Юрок — бесплоден. Похоже, в нем иссякли чернила.
…На прощание он мне сказал:
— Я тут ходил по этому скорбному парку. Я представил себе, что это лес… Настоящий лес где-нибудь под Москвой… Хорошо бы умереть не в больнице, а в лесу… Постоянная мысль о смерти заслонила все… Эта мысль не закалила меня, она меня уничтожила… Меня уже никогда не сможет взволновать ветка сирени, выпавшая из тонкой руки прекрасной незнакомкой… Или случайно подслушанный разговор в автобусе… Или газетный обрывок, который гонит весенний ветер по безлюдному переулку… Я уже никогда не буду прежним… Это ужасно! Меня ничто не способно тронуть. Единственное, что меня еще может возбудить, это мысль о возможности бессмертия… Иногда мне кажется, что я уже умер, а вместо меня по земле разгуливает кто-то другой, взявший мой облик и имя… Я уже это говорил? Из меня будто вынули покой и восторг, которые я иногда испытывал при виде чего-то, что мне было мимолетно дорого… Еще совсем недавно я, как все нормальные люди, выйдя в трусах свежим рассветным утром на балкон и благожелательно оглядывая окрестности, мог, наслаждаясь чистым, прохладным воздухом, восторженно заявить во всеуслышание: Ах, как хорошо! Как прекрасен мир! Да здравствую я, живущий в этом прекрасном, всегда обновляющемся мире!
Юрок достал платок и поднес его к глазам.
— Это было раньше. Теперь я этого не сделаю… Меня постоянно занимает другое… Я и не подозревал, как это, оказывается, тяжело свыкнуться с мыслью о смерти… Как, оказывается, вообще трудно умирать! Хорошая фраза, не правда ли? На карандаш ее, на карандаш!.. Это надо будет использовать, когда буду писать роман "Жизнь и смерть". Простенько и со вкусом. Чем не "Война и мир"? Мои герои будут говорить о том, о чем не принято говорить… О смерти.
